Час расплаты

Рукопожатие офицера КККП было крепким, но не костедробительным. Ни попытки, ни нужды демонстрировать силу. Сила подразумевалась и без того.

– Заместитель комиссара прилетел из Оттавы и как раз находился в управлении КККП в Монреале, когда старший суперинтендант Брюнель позвонила с просьбой о наблюдателе, – сказала Лакост.

– Что ж, нам повезло, – сказал Гамаш.

– Oui, – откликнулся Желина. – Я хотел, чтобы мы трое встретились как можно скорее. Хотя и не предполагал, что встреча состоится здесь. – Он огляделся вокруг. – Мило.

Это прозвучало вежливо, однако было ясно, что в ближайшем будущем месье Желина не собирается посещать Три Сосны еще раз.

– Désolé, – сказал Гамаш. – Мне потребовалось срочно приехать сюда, но я постараюсь побыстрее вернуться в академию. Извините, что вам пришлось тащиться в такую даль.

– Если откровенно, то меня это даже устраивает, – сказал Желина, шагая рядом с Гамашем к крыльцу. – Неплохо хоть ненадолго вырваться из города, и, по правде говоря, такие ситуации всегда неловки. Влезать в чье-то расследование. Один раз мне уже пришлось заниматься чем-то подобным. Не самое приятное дело, но необходимое. Мне всегда легче начать разговор прямо на месте преступления. Более приватно. Меньше отвлечений и перерывов. Мы со старшим инспектором Лакост имели возможность поговорить по дороге.

– И теперь вы хотите поговорить со мной?

– Да. Наедине, если возможно.

Гамаш пригласил офицера КККП первым подняться на крыльцо к двери.

– Вы видели место преступления?

– Да. По пути сюда я набросал предварительный отчет.

– Тогда вы, возможно, знаете больше, чем я.

– Сомневаюсь, коммандер.

Сказано это было по-дружески, но Гамаш почувствовал подтекст. Может быть, даже предупреждение.

«Не верь всему, что думаешь», – напомнил он себе. И все же…

Неожиданно за стеклом двери появилась физиономия. Горящие глаза и уши, которые начинались в дверном окошке, а заканчивались где-то под потолком.

Гамаш рассмеялся. Он всегда радовался, видя, как Анри стоит на задних ногах, с высунутым языком, покачиваясь и размахивая хвостом. Потом он услышал знакомый голос и знакомые слова, всегда одни и те же:

– Ох, Анри. Назад. Прочь от двери. Ты же знаешь, ему не войти, пока ты в нее упираешься. Вот так, хороший мальчик. Сядь.

Арман повторял слова жены вплоть до слов «Хороший мальчик. Сядь».

Но потом зазвучали другие, незнакомые слова:

– Грейси, фу. Все в порядке. В порядке. Пожалуйста, не надо. Ой…

«Грейси?» – подумал Гамаш.

Он открыл дверь и увидел Анри: пес сидел и молотил хвостом, открыв пасть в улыбке и наклонив вперед уши-радары. Его буквально раздирало от счастья. За ним стояла улыбающаяся Рейн-Мари.

Извинительно улыбающаяся.

– Осторожнее, пожалуйста… – Она показала на лужу на дощатом полу.

– Та-ак, – сказал Арман, глядя на лужу.

Но не это смутило его больше всего.

Что-то извивалось в руках у Рейн-Мари.

– Входите. – Гамаш повернулся к гостям. – Осторожнее, пожалуйста…

Он повторил тот же жест и увидел на лицах Лакост и Желина сначала гримасу, а потом вежливую улыбку, словно лужа была красивым ковриком.

Они осторожно перешагнули через нее и вошли в комнату.

– Держи. – Рейн-Мари сунула в руки мужу свое сокровище и отправилась за средствами борьбы с подобными лужами.

– Ох ты, – сказала Лакост, подходя к Гамашу. – И кто это такой?

– Понятия не имею, – сказал он. Существо в его руках отчаянно дрожало. – Но зовут его, кажется, Грейси.

– Такой маленький, – сказал Желина, тоже подходя. – Можно? – Он осторожно погладил существо по голове. – И мягонький.

Рейн-Мари вернулась с ведром мыльной воды и губкой. И дезинфицирующим спреем.

– Позвольте помочь, мадам.


– Non, mais merci[41]. К сожалению, такое со мной случается не впервые в жизни. И даже сегодня уже не в первый раз.

– Ты не хочешь мне что-нибудь сказать? – намекнул Арман.

Грейси перестала корчиться в его руках, и Гамаш почувствовал, как она постепенно успокоилась. Дрожь прекратилась, когда он погладил ее. От носа до хвоста. Она была размером с его ладонь, так что гладить ее было нетрудно.

– Я представлю мою гостью, если ты представишь своих, – сказала Рейн-Мари, показывая губкой на человека в форме.

Желина и Лакост рассмеялись.

– Изабель я, конечно, знаю. – Рейн-Мари стащила кухонные перчатки и подалась вперед, чтобы поцеловать Лакост. – Добро пожаловать, ma belle.

– А это Поль Желина, – сообщил Арман, когда они пожимали друг другу руки.

– Un plaisir[42], – сказал Желина. – Извините за вторжение.

– КККП, – сказала Рейн-Мари. – Конникам мы всегда рады. – Она повернулась к Арману. – Ну, что ты еще натворил?

– Заместитель комиссара Желина приехал помочь нам в расследовании убийства профессора Ледюка, – пояснила Изабель.

– Понятно.

Арман уже звонил Рейн-Мари и сообщил об убийстве, так что она не удивилась. Все отметили, что она не проронила ни слова соболезнования, удивления, печали.

– Твоя очередь. – Арман посмотрел на Грейси, которая уснула в его ладонях.

– Помнишь, я утром сказала тебе, что Клара получила своего щенка?

– Это он и есть? – с облегчением проговорил Арман.

– Вообще-то, нет.

– Признавайся, что ты натворила? – спросил он. – И кто это?

Существо и в самом деле не выглядело как щенок.

– Похоже на сурка, – сказала Изабель Лакост.

– Может, это такой мультяшный поросеночек? – предположил Желина.

– Господи, только не это, – простонал Арман.

– Тоже мне детективы, – с улыбкой сказала Рейн-Мари, забирая Грейси у мужа. – У нее нет копыт. Она не поросенок.

– Ну, у Рут тоже нет копыт, – заметил ее муж, – но мы все знаем…

– Она не поросенок, – заверила его Рейн-Мари.

– Тогда кто? Ведь не щенок же.

– Мм, – промычала Рейн-Мари. – Мы так думаем.

– Вы думаете?

– Она еще не побывала у ветеринара. Выводок нашел Билли Уильямс в мусорном бачке в Кауансвилле. Он обзвонил знакомых и…

– По крайней мере, это не скунс, – сказала Изабель. – Верно?

– А может, хорек? – спросил Желина.

Рейн-Мари положила Грейси в корзиночку у камина, выложенную мягкими полотенцами, с миниатюрными жевательными игрушками для компании.

Четверо взрослых и Анри наклонились над ней, словно хирурги над сложным больным.

Она была такой крохотной, что ее порода не поддавалась определению. Круглые уши, длинный тонкий хвост, лапки с острыми когтями. Вся лысая, если не считать клочков черных волос, еще не отросших настолько, чтобы их расчесать. Она открыла глаза и посмотрела на людей.

– Она щенок, – объявил Гамаш и выпрямился.

– Разве не нужно произнести это три раза, чтобы оно стало правдой, patron? – спросила Лакост.

– Ты мне не веришь? – обиделся он.

– Я воздержусь от суждений.