Будем жить!

Молча повернулись, ушли. Я вышел из двери гостиницы, подождал секунд десять, постоял, будто решаясь, потом достал из кармана туристические спички – здоровенные такие, которые не потухают на ветру. Их в охотничьих магазинах навалом – всегда нужны туристам и охотникам.

Жахнуло так, что я невольно отшатнулся – чуть витрина не вылетела! Я ожидал, что бахнет, но чтобы так! И хорошо, что заранее снял ПНВ, иначе бы точно ослеп. Быстро побежал к бэтээрам, чтобы уйти с вектора стрельбы. Глупо было бы сдохнуть, попав под перекрестный огонь своих же пулеметов.

Полыхало здорово. Пламя гудело, пожирая пластик стен, перегородок, столы и линолеум – все, до чего могло дотянуться. Первые выстрелы раздались с противоположной стороны здания – там тоже были наши огневые точки. «Печенеги» били короткими очередями, часто и зло. Потом показались человеческие головы в окнах и на нашей стороне – обитатели гостиницы собирались прыгать со второго этажа, и тут же были сметены пулеметчиками – расстояние небольшое, грех промахнуться. А кроме них еще стреляли снайперы и автоматчики.

Я не стрелял. Я только смотрел. Чтобы прослыть убийцей, не надо самому стрелять. Достаточно просто отдать приказ, и все будет на моей совести. Но мне плевать. Если не выжечь это осиное гнездо – покоя нам не будет! Они подомнут под себя город! Они сломают жизнь и просто убьют десятки и сотни ребят! Я не могу этого допустить! И да, потом мне будут сниться девчонки, сгорающие в адском пламени. И если есть ад, возможно, я тоже в нем окажусь. Но я не мог поступить иначе! Выбор – или мы, или они! Послать наших выбивать бандитов из номеров? И потерять несколько человек? Своих людей! Тех, кто мне дорог, тех, кто мне нужен! Нет. Я не могу на это пойти!

– Бэтээры, огонь по окнам! – сказал я в рацию. И тут же оглушительно загрохотали пушки. Они долбали так, что в уши будто натолкали ваты. Тут же окна гостиницы стали черными, как глазницы старого трупа, лишенные глаз. Тридцатимиллиметровые снаряды курочили, разрывали, разносили вдребезги тонкие бетонные блоки, из которых, собственно, и была сделана гостиница. Снаряды уложены через один – осколочные и бронебойные. Бронебойные крушили стены, осколочные уничтожали все, до чего дотягивались раскаленные осколки металла. Кроме того, повреждения наносили и куски бетона, отлетающие от стен при пробитии их снарядами. Ад! Там сейчас творится ад!

Взрывчатки я не нашел. Иначе бы просто заложил под стены и развалил гостиницу к чертовой матери! Но и так хорошо. Пламя разгорелось, нижний этаж весь в огне. Верхние этажи зияли дырами, в которых тоже мелькало пламя. Оно быстро поднималось наверх, очень быстро! Как лесной пожар! А может, даже и быстрее. Через первый этаж спастись было невозможно, второй тоже уже горел, остальные этажи методично уничтожались огнем пушек и спаренных с ними пулеметов «ПКТ» 7.62. Осколочные снаряды – они не только осколочные. Они еще и фугасно-зажигательные. Так что через полчаса пылала вся гостиница сверху донизу. Горела, как свеча.

Я и не представлял, что здание из бетона может так гореть. Казалось, горит сам бетон. Нет, ну я слышал, конечно, о пожаре в гостинице «Москва», это еще в советское время. Слышал в новостях о том, как горят развлекательные центры и офисные здания. Но одно дело слышать, а другое – чувствовать, как жар обжигает твое лицо, слышать, как лопаются стекла витрин, и чувствовать запах. О-о… этот запах… кто хоть раз был на пожаре, его не забудет! Пластик, ткань, дерево и линолеум, резина и… мясо. Горящее мясо! Я чувствовал запах этого мяса, и, наверное, я очень долго не смогу есть шашлык. Если вообще смогу когда-нибудь…

Скоро я отдал команду прекратить стрельбу. А что зря тратить патроны? Из здания уже никто не пытался выпрыгнуть, а те, кто попытался раньше, валялись на плитах площади грязными, закопченными, изорванными пулями кучками мяса. Будет пожива мутантам – барбекю! Извольте пожаловать!

Когда солнце встало над Волгой, все было кончено. Здание гостиницы, разбитое снарядами, ослабленное жаром бушующего пламени, рухнуло, сложилось внутрь себя и теперь было грудой дымящихся бетонных обломков. Кое-где еще виднелись языки пламени, но это последние, угасающие остатки всепожирающего адского пламени, которого плясало внутри гостиницы этой ночью. Все, что могло сгореть, – сгорело. А что не смогло сгореть, было завалено раскаленной щебенкой и лишено доступа воздуха.

Жалко здание, конечно, хорошая была гостиница, но я бы сделал так еще раз. И еще раз! Сто раз! Тысячу! Лишь бы не подставить под удар никого из моего народа! Лишь бы все были живы! Хватит смертей. Мы выжгли это гнездо ядовитых тварей. И теперь можем спокойно жить. Теперь – все будет хорошо!



Конец августа.

Глад

– Тварь! Это он! Это Комар! – Глад едва не плакал, глядя на то, как дымится вонючая куча, которая когда-то была его пристанищем, его детищем, его Орденом! И все уничтожил этот гад! Все испохабил, размазал!

– Господин, не надо! Давай уедем! Мы все создадим заново! Наберем людей! Будем развлекаться! Как раньше! Господин, давай уедем!

Глад оглянулся на Милку, посмотрел бешеным взглядом, дернулся рукой к ножу на поясе и опомнился – это же Милка! Это единственный человек, который с ним остался! Если не считать Оксаны. Только их он вчера взял с собой, чтобы присмотреть дом где-нибудь в Волжских Далях или Пристанном. В Пристанном и заночевали – отличный особняк, и печи есть, и камины – класс! Зиму прожить – запросто! И Волга через забор! Славно покувыркались на здоровенной кровати-сексодроме. И вот – приехавши! Домой, понимаешь ли, приехал! А тут вот что!.. Хорошо еще, что Милка, как зверь, почувствовала неладное. Остановились за углом и наблюдали, как горит гостиница и вокруг нее бродят люди. А когда рассвело и посмотрел в прицел «тигра» – увидел ЕГО. Вот он, мразь! Вот он, петух гамбургский! Виновник его несчастий! Андрюха Комаров во главе этой толпы! Да с бэтээрами! Ну почему, почему он, Глад, сразу не поехал по воинским частям?! Почему он так сглупил?!

Рука сама собой сняла карабин с предохранителя, прицел остановился на груди хмурого, застывшего на месте парня в камуфляже. Потом перекрестье переползло на голову парня…. и снова чуть ниже.

Бах!

Парня сшибло с ног.

Бах!

Его голова дернулась, и полетели брызги крови.

Бах!

Бах!

Бах!

– Бежим! Господин! Бежим! Хватит! Хватит же!

Глад опомнился, закинул карабин за плечо и опрометью бросился к белому «Лендкрузеру», стоявшему мордой в сторону моста через Волгу. Подбежав к дверце, рванул ее, бросил в салон оружие и плюхнулся на сиденье.


Глад был счастлив! Он давно не был так счастлив! Наконец-то он достал этого гаденыша! Этого Комаришку, смевшего кусать его всю жизнь! Теперь – все! Теперь – конец!

Движок рыкнул, заводясь с полоборота, ручка автоматической коробки передач – в положение «драйв», и трехтонный джип рванулся вперед со скоростью разгоняющегося истребителя. Скорее! Скорее! Еще немного, и поворот на мост!

Джип подбросило, как если бы кто-то поддал ему под зад тяжелой ладонью, но он не перевернулся. Грохнулся об асфальт дисками, на которых свисали остатки изорванных в клочья шин, вильнул – Глад едва удержал его от опрокидывания – и понесся дальше, громыхая, скрежеща высекающими искры стальными кругляшами.

Следующий снаряд прошил джип, разорвав Оксану пополам – половина ее туловища полетела вперед и ударилась о панель. Голова Оксаны с такой силой ударилась в лобовое стекло, что едва не пробила в нем дыру, на стекле расплылась густая сетка трещин.

Спаслась только Милка, и лишь потому, что бросилась на помощь Гладу, могучим усилием отбросив половинку Оксаны и потянув своего хозяина на себя. Когда она наклонилась, бронебойный снаряд прошел ровнехонько через спинку ее кресла и буквально вынес двигатель джипа наружу, разметав его по мостовой.

Милка рванула Глада на себя, но в машину попали еще два снаряда – один бронебойно-зажигательный, этот разорвал Глада пополам, попав ему точно в задницу, и второй – осколочно-фугасный. Последний буквально превратил Глада в фарш и выбросил Милку на улицу, всадив в нее десятка два мелких осколков.

Милка не потеряла сознание. Она встала, посмотрела на бронетранспортер, который стоял в сотне метров от нее и плевался снарядами, и, недолго думая, бросилась бежать – так, как могут бегать только мутанты да она, Мила, бывшая ученица художественной школы, а затем палач Красного Ордена. По ней стреляли, пули свистели рядом, буквально у виска, но безумцам везет – ни одна пуля в нее не попала. А может, она так быстро бежала, что пули не смогли ее догнать.

Куда она бежала, зачем, она и сама не знала. Ее инстинкт, инстинкт полуживотного, гнал ее вперед – туда, где она может найти укрытие и пищу. В том, что она их найдет, Милка не сомневалась. Она вообще ни в чем и никогда не сомневалась – с тех пор как очнулась в новом мире.

О прежнем хозяине Милка не вспоминала. Его нет. Он исчез! А раз он исчез – зачем о нем вспоминать?



26 ноября.

Андрей Комаров

Я выжил. Едва выжил, но – выжил. Половины уха нет, череп слегка пригладило, но… ничего! Главное, мое достоинство на месте, как говорят мои жены! Кстати, Лена беременна. И это – ура-а! Я буду отцом! Просто охренеть…

Народу у нас прибавилось. И лошадей – тоже! Целый табун! Я знал, что девчонки с ипподрома к нам придут. Вернее, приедут. А куда им деваться? Как жить?

Теперь будут жить. И все мы будем жить! Мутанты беспокоят, да, но теперь у нас прочная стена вокруг поселка, охрана, оружия море! И будет еще, мы сюда вывозим оружие целого гарнизона. Теперь город – здесь. А там, где был город, – каменные джунгли.

Топим печи, отправляем экспедиции за дровами – пилим лес, а куда деваться-то? Газа теперь нет. Не помирать же от холода.

Еды хватает, как и одежды. Надолго хватит!

Встретились с группировками из Заводского района и Ленинского. Стрельбы не было – переговорили, разделили сферы влияния, и… в общем-то все. Вообще-то мы сейчас самая сильная, самая вооруженная община. Ну да, как говорят ребята, благодаря мне. Если бы я не подумал тогда насчет оружия, насчет организации общины – ничего того, что у нас есть сейчас, не было бы. Но я подумал. Потому что я на то и Тиран – чтобы тиранить, и самое главное – думать. За всех думать.

Вот так и живем. Не без проблем, конечно. И мелкие бунты были – среди пришлых. Но их быстро утихомирили. Кому по мордасам надавали, а кого просто выгнали. Хотите – идите, куда хотите. Хоть сами живите, хоть в Заводской подавайтесь или в Ленинский. У нас все работают, все имеют обязанности и долги перед общиной. Бездельников и бунтовщиков нам не надо. Тирания, ага!

Ученые-биологи, которых мы нашли, живут с нами. Мы им выделили целый дом под лабораторию. Работают! Их к домашним делам не привлекаем. Они – наши медики и преподаватели. Учат всех желающих – всему, чему сами когда-то научились. И это просто замечательно! Все равно возродим цивилизацию! Все равно!

Милку так и не нашли. Она как сквозь землю провалилась. Но дело-то не в ней. Главное – Глада искоренили. Вот это был настоящий, злой вирус! Если бы он не начал в меня стрелять – ушел бы, и все! И снова где-то образовалась бы раковая опухоль, снова лилась бы кровь и плакали люди. Хорошо, что ненависть ко мне взяла над ним верх. Очень хорошо! А раны мои зажили. В конце концов, я мутант или не мутант?

Но… я успокоился только тогда, когда Лена мне сказала, что сама, своими руками подняла оторванную голову Глада и бросила ее в Волгу. Пусть рыбы глодают! Теперь точно не оживет!

Вот ведь живучая тварь. И как это он не оказался тогда в гостинице? Но теперь этого и не узнаем. Если только не поймаем Милку.

Ну вот и конец истории. Нет, чего это я?! Это начало Истории! Нашей Истории, которую мы построим!

Мы – это я, Митя, Миша, Лена, Настя и еще – тысяча моих соратников. Тех, кто выжил и будет жить дальше! Вакцина-то работает, и есть еще девчонки, которые предпочли тысячелетней жизни рождение одного, двух, трех детишек. Размножаемся потихоньку! И не потихоньку – тоже. Любим мы это дело, ага! Будем жить!

Будет жить человечество. Потому что мы – живы.