Брат ответит

На ресепшене восседала улыбчивая рыженькая болтушка и красавица Ксюша. Педагоги – сплошь молодые и даже неформальные, кое-кто щеголял в рваных джинсах или пирсингом сверкал. Методики, как ему рассказала начальница, применялись самые современные. Брат за пару недель научился собирать кубик Рубика и разборчиво, металлическим голосом робота, говорить: «Здра-вствуй-те».

Только вот никаких льгот для их неполной семьи не полагалось.

На то, что в будни, с восьми до двух, Ярик находился в Центре, уходила вся его немаленькая инвалидная пенсия. Надо оставить на подольше – платить нечем. От матери с ее зарплатой консьержки толку мало.

И опять Федя нашел выход. Спортивная гимнастика сейчас мало кому нужна. Но если ты умел делать сальто, то легко мог освоить стремительно входящий в моду паркур.

Он пересмотрел кучу роликов, кое-что натренировал, показал в школе на уроке физкультуры. Народ прифигел. А физрук сам предложил секцию открыть. Вместе.

Вдвоем отправились к директору. Начальство одобрило. Официально Федора оформить не могли, но конвертики каждый месяц он получал.

Даже парни из обычных семей завидовали: им, чтобы девчонку в кино сводить, приходилось у родителей клянчить. А у Феди, пусть небольшая, но собственная денежка имелась.

Школа, по счастью, скоро закончилась, и замаячили перспективы посерьезнее. Парня – кандидата в мастера спорта, да еще с опытом преподавания паркура – взяли инструктором в батутный центр. Вел две группы, плюс частные уроки давал – восемьсот рублей за шестьдесят минут «чистыми». На фоне прочих инструкторов – доморощенных уличных паркуристов – смотрелся весьма выигрышно. Поэтому ценили. Пропустить занятия, подмениться – вообще не вопрос. И Ярика на работу разрешали приводить. Братик сначала дичился, сидел букой в углу, но хотя бы по полу не катался и в буйство не впадал. Наблюдал завороженно за прыгунами, причем пижоны, крутившие сальто, его не интересовали. Он не сводил глаз с детей, кто примитивно скачет вверх-вниз. А вскоре оттаял настолько, что сам стал прыгать. Смотрелся еще смешнее, чем малыши. Посетители его за робота принимали: амплитуда всегда одинаковая, в сторону ни шагу, руки скрещены, посадка головы строго вертикальная, лицо отсутствующее. И терпение адское – мог час прыгать, два, три, пока не падал от усталости.

Федор даже короткое видео снял, показал в Центре, куда продолжал водить Ярика. Там изумились: чуть ли не первый случай в мире, когда больной аутизмом освоил батуты. Федора дружно уговаривали доклад сделать. Обещали на английский перевести, за границей издать.

Но по-научному молодой спортсмен выражаться не умел, а общие слова про свободу полета и приятно пустеющий во время прыжков мозг писать не хотелось.

Он гордился, что жизнь своей семье сумел устроить, что милостыни ни у кого не просит. Что даже автошколу закончил и, может, со временем накопит и на машину.

В любви только не везет.

Но оставалось радоваться тому, что есть.

Мать кое-как ведет хозяйство, пьет в меру. Брат – пусть не превратился в полноценного члена общества – особых тягот не доставляет. И повинуется старшему беспрекословно.

…Вот и сегодня Федор не сомневался, что решит проблему за минуту. Подумаешь, ранку вздумал ковырять! Взял Ярика за руку, сказал строго:

– Нельзя.

– Буду, – сердито ответил младший.

И попробовал вырваться.

Обычная и полностью нормальная первая реакция.

– Нельзя! – повысил голос Федор.

Сильно сжал ладони Ярика – боль всегда отрезвляет. Потом отпустил, протянул брату четки. Главное – переключить внимание.

Тот насупился – и четки отшвырнул.

В Центре предупреждали: шестнадцать лет для больного аутизмом – возраст сложный. Половое созревание завершилось, тело требует, а мозг не понимает, что организму надо.

– Будешь ковырять – врежу. Конкретно, – пригрозил Федор.

И кивнул матери:

– Дай пластырь.

Ловко заклеил ранку. Снова повторил:

– Не смей больше трогать.

Однако Ярик сорвал пластырь и ковырнул царапину с такой силой, что кровь струей брызнула.

А вот это уже бунт.

– Я предупреждала, – проскрипела матушка, – время придет – он и тебя перестанет слушаться.

Применить конкретную силу – дать пощечину, прижать брата к стене и снова заклеить рану – ничего не стоило. Но Федор решил попробовать договориться. Перестал нападать и спросил участливо:

– Проблемы, бро?

– Бро… – повторил Ярик.

– С девушкой поругался? – подмигнул Федор.

Он прекрасно знал, что девушки – как и любые другие люди, кроме самого себя – брата не интересовали.

Зря он на человеческие разговоры время теряет. Сейчас Ярик бесконечно заладит, как всегда бывало с новым для него словом: «Бро, бро, бро…»

Но тот вдруг сказал:


– Оля.

– Как? – Федя от неожиданности даже отпрянул.

А Ярик снова вцепился в царапину, начал драть ее, раскачиваться, забубнил:

– Оля-ля-ля-ля-ля…

– Все. Хватит! – рявкнул Федор.

В который уже по счету раз заклеил рану. Слегка врезал брату под подбородок:

– Сдерешь пластырь – прибью. Понял?

Непедагогично, в Центре не одобряли, но действовало.

Ярик членовредительство прекратил, но про неведомую Олю твердил весь завтрак и потом, когда Федя вел его на занятия.

– Да кто она такая? Тоже в ваш Центр ходит? Или училка? – пытался выведать старший брат.

Но добился только надсадного вопля:

– Ушла от меня!

Федор усмехнулся. Надо ему задержаться в Центре. Поболтать с Ксюшей, понаблюдать. А то вечно в спешке: привел, забрал – и бежать. Может, американские и прочие мировые методики, что активно практиковали педагоги-новаторы, возымели действие? И отрешенный от мира брат вскоре окончательно превратится в нормального? Влюбится, женится, нарожает детей, научится петь им колыбельные песни? А то и в кино снимется?

– Ярославушка наш пришел! – привычно обрадовалась администратор.

Ярик всегда махал старшему рукой, но сегодня не попрощался. Сразу двинул в общий зал, полный самых разнообразных предметов. Пазлы, мягкие мячи, кубики, матрешки, яркие карточки. Федя каждый раз удивлялся, насколько увлеченно с этой белибердой возятся взрослые на вид люди.

Он проводил брата взглядом и спросил у Ксюши:

– А Оля – это кто?

Та округлила глаза:

– Вам Ярик про нее сказал?

– Угу, – кивнул Федор.

– Прямо имя назвал? Потрясающе! – восхитилась. – Это явный прогресс! Меня он все годы упорно называет тетей. – Схватилась за телефон, объяснила: – Начальнице позвоню, обрадую!

– Потом позвонишь. – Федя, на правах красавца и атлета, с девушкой был без церемоний. – Мне объясни сначала. Кто она?

– Педагог наш. С Ярославом очень плотно работала последние несколько месяцев. Они подружились, насколько это возможно.

– Я могу с ней поговорить?

– Нет, – вздохнула Ксюша. – Ольга уволилась. Еще позавчера.

– Почему?

– Непонятно, – понизила голос администратор. – Она просто заявление написала – и все, исчезла. Телефон выключен. С квартиры съехала.

– Откуда эти детали?

– Так ищем ее! Начальство в ярости! По кодексу ей хотя бы две недели надо было отработать. А по-хорошему – пока замену не найдем. Разве можно так уходить? Вон Ярик ваш потерянный какой!

Федор взглянул сквозь стеклянную стену общей залы. Младший брат забился в угол, подтянул колени к подбородку. Рядом с ним стояла милейшая девушка-преподаватель, что-то горячо вещала, но Ярик закрыл ладонями лицо и с каждым ее словом все глубже впивался ногтями в череп.

– Так чего эта ваша Оля ушла? Может, поссорилась с кем-то? – предположил Федор.

– Я бы знала, – простодушно отозвалась Ксюша. – Два дня дерганая ходила, а позавчера утром прибегает вся бледная, заявление на стол кинула, вещи похватала, вместо «до свидания» – «Только не ищите меня!» И усвистала.

– А она с одним Яриком работала или с другими тоже?

– Господи, Федя, вы совсем, что ли, с луны свалились? Это та самая Ольга Савельевна, что у них танцы вела! Балет ставила! Несколько дней назад премьера прошла, с большим успехом. Ваш Ярик главную партию исполнял. И в Главный театр они вместе потом ходили.

– Ах, да-да.

Вот, значит, кто эта Оля.

Лично Ярик ничего о своих танцевальных подвигах не рассказывал – он о себе говорил крайне редко, а тут еще, видно, стыдился, что девчачьим делом увлекся. Но Ксюша звонила, предупреждала: тогда-то репетиция, тогда-то премьера. Разумеется, Федор на нее не пошел – дурак он, что ли: балет смотреть? Только радовался, что брат задерживается – а платить за дополнительное время не нужно.