Брак с Медузой

Она наконец поглядела на него, и тут он осознал, насколько привык к этим обращенным на него внимательным глазам.

– Это действительно так, Гип. Так оно и было.

Он нерешительно кивнул.

– Хорошо. Раз ты так говоришь. Но какое отношение это имеет к…

– Подожди, – попросила она. – Сейчас поймешь… каждый раз, прикасаясь к этому куску кабеля, ты отказывался признать его существование. Просто разжимал пальцы, не хотел даже видеть, как он падает на пол. Наступал босой ногой и не ощущал этого. Гип, однажды я положила его тебе в тарелку вместе с фасолью. Ты поднес эту штуку к губам, положил в рот, а потом просто выплюнул. Ты не хотел ощущать ее.

– Ок… – начал он с некоторым усилием, – это окклюзия. Так это называл Бромфилд.

А кто такой Бромфилд? – но мысль ускользнула – ведь Джейни еще не договорила.

– Правильно. Слушай теперь внимательно. Когда настало время, окклюзия начала исчезать и исчезла, а ты остался с кусочком кабеля в руке, уже зная, что он существует. Однако я ничего не могла сделать ради этого момента до того, как он самостоятельно вызрел!

Он задумался.

– Так. А почему же это наконец случилось?

– Ты вернулся.

– В магазин, к стеклянной витрине?

– Да, – отозвалась она и тут же поправилась: – Нет. Я хочу сказать вот что: в этой комнате ты ожил, ты и сам говорил: твой мир начал расти, вместил сперва комнату, потом улицу, потом город. То же самое происходит с твоей памятью. Сначала она сумела принять вчерашний день, потом неделю, а потом тюрьму и то, что было до нее. Смотри теперь сам: до тюрьмы кабель означал для тебя нечто потрясающе важное. Но потом что-то произошло, и с тех пор он вовсе перестал что-либо значить. Пока новая твоя память не сумела дотянуться и до этого времени. И тогда кабель вновь сделался реальным.

– Ого, – только и мог воскликнуть он.

Она посмотрела вниз.

– Я знала об этой оплетке. И могла бы сама все тебе рассказать. Но ты не был к этому готов. Да, ты прав: сейчас я знаю о тебе много больше, чем ты сам. Но разве это не понятно: если я тебе все расскажу, ты не сумеешь услышать меня.

Он покачал головой не с недоверием, но как бы завороженно.

– Но я ведь уже не болен!

Он прочитал ответ на ее выразительном лице.

– Опять мимо? – гнев снова зашевелился в его сердце. – Ладно, валяй дальше. Кстати, я не оглохну, если услышу от тебя, какой институт окончил.

– Конечно, нет, – нетерпеливо продолжила она. – Просто все это ничего в тебе не разбудит, никаких ассоциаций, воспоминаний. – Она закусила губу. – Вот и пример. Ты успел с полдюжины раз упомянуть фамилию Бромфилд.

– Какую-какую? Да нет же!

Она остро глянула на него.

– Ошибаешься, Гип. Ты назвал это имя минут десять назад.

– Разве? – Он задумался. Надолго задумался. А потом изумленно округлил глаза: – Боже мой! А ведь и в самом деле назвал.

– Хорошо, кто этот человек? Откуда ты его знаешь?

– Кого?

– Гип, – резко одернула она.

– Извини, – пробормотал он, – кажется, я немного запутался. – Он вновь погрузился в раздумья, пытаясь восстановить последовательность мыслей. И наконец с трудом выдавил: – Б-бромфилд.

– Сейчас фамилия пришла к тебе из далекого прошлого. И имя это ничего не будет для тебя значить, пока память не вернется назад и…

– Вернется назад? Как это?

– Разве ты сейчас не возвращаешься – от болезни к дням заключения и аресту, к тому, что было прежде, к визиту в тот дом? Подумай об этом, Гип, подумай, вспомни, зачем ты туда пошел.

Он нетерпеливо отмахнулся.

– Мне это не нужно. Разве ты не понимаешь? Я пошел в этот дом, потому что что-то искал… что именно, кстати? Ах да, дети, какие-то дети… они могли сказать мне, где искать полудурка. – Он подскочил со смехом. – Видишь? И про полудурка вспомнил. Я еще все вспомню, вот увидишь. Полудурок… я искал его столько лет, наверное, целую вечность. Правда, я забыл – зачем, но… – проговорил он крепнущим голосом, – теперь мне это не кажется важным. Я просто хочу тебе сказать, что необязательно проделывать весь путь назад. Я уже сделал все необходимое. Значит, завтра я иду в тот дом, спрашиваю у них адрес и сразу же отыскиваю то, что…

Он запнулся, озадаченно огляделся, заметил кусок оплетки на ручке кресла и подхватил ее.

– Вот, – торжественно произнес он. – Это же часть… ах ты, черт! – чего же именно?

Она подождала, пока он достаточно успокоится, чтобы услышать ее, потом сказала:


– Ну теперь видишь?

– Что – вижу? – выдавил он надломленным, невнятным и жалким тоном.

– Если ты завтра отправишься, то попадешь в непонятную тебе ситуацию, по причине, которой не помнишь… тебе придется спрашивать незнакомцев о неизвестном, чтобы узнать то, что ты не в состоянии понять. Но, с другой стороны, ты прав, – признала она, – теперь тебе это по силам.

– А если я это сделаю, – спросил он, – тогда все вернется?

Она покачала головой, и он с легкой хрипотцой проговорил:

– Ты же у нас все знаешь, разве не так?

– Да, Гип.

– Впрочем, мне все равно. Я намереваюсь обязательно сделать это.

Она глубоко вздохнула.

– Ты погибнешь.

– Что?

– Если ты придешь к этому дому, то погибнешь, – проговорила она. – Ох, Гип, разве до сих пор я обманывала тебя? Скажи мне? Разве память отчасти уже не вернулась к тебе… вернулась по-настоящему, чтобы никогда более не ускользнуть?

С мукой в голосе он произнес:

– Ты говоришь мне, что завтра я могу выйти из этой двери и отыскать то, что давно ищу. Но ищу ли? Скорее, ради чего живу! И ты говоришь мне, что эта находка убьет меня. Чего же ты добиваешься от меня? Что, по твоему мнению, я должен делать?

– Потерпеть еще немного, – попросила она.

– Чего же ради? – вспыхнул он. – Чтобы я возвращался в своей памяти назад, уходя в прошлое от того, что мне нужно? По-твоему, ты мне желаешь добра?

– Немедленно прекрати, – резко сказала она. И, к собственному удивлению, Гип умолк.

– Еще одна минута, и ты протрешь в этом коврике дырку, – проговорила она с сочувствием и даже некоторой долей веселья. – Это тебе не поможет.

Он попытался уклониться от этой веселой нотки, однако она оказалась неотразима. Он позволил ей прикоснуться к себе и отбросил уже потом, уже ощутив ее прикосновение. Гип проговорил уже более сдержанным тоном:

– Ты пытаешься сказать, что я вовеки не должен искать этого полудурка и его… не знаю что?

– Ну что ты, – проговорила она, вкладывая едва ли не всю душу в отрицание. – Нет-нет, Гип, ты найдешь то, что ищешь, обязательно найдешь, только сначала вспомни, что ищешь, и пойми, зачем тебе это нужно.

– Сколько же времени уйдет на это?

Она неопределенно качнула головой:

– Не знаю.

– Я не могу ждать. Завтра… – Он ткнул пальцем в окно. Начинало светлеть. – То есть сегодня же. Сегодня, понимаешь? Я могу быть в этом доме сегодня… Я должен… пойми, как много означает эта вещь и как давно я ищу ее…

Он умолк и резко обернулся к ней.

– Ты говоришь, что меня убьют, когда я все узнаю. Да, пусть убивают, только бы выяснить. По крайней мере, буду знать, что прожил не зря.

Джейни бросила на него трагический взгляд.

– Гип…

– Нет! – отрезал он. – Ты меня не отговоришь.

Она начала говорить, умолкла, склонила голову. Ниже и ниже, пока не уткнулась лицом в покрывало.

Гип яростно расхаживал взад и вперед по комнате, а затем остановился возле нее. Лицо его смягчилось.

– Джейни, помоги мне…

Девушка лежала недвижно, но Гип видел, что она слушает.

– Если там меня поджидает опасность… если что-то или кто-то попытается убить меня, скажи, чего мне ждать. По крайней мере, я буду предупрежден.

Джейни повернулась лицом к стене, так что он мог только слышать ее, но не видеть. И усталым голосом проговорила:

– Я не говорила, что тебя там убьют. Я сказала, что ты погибнешь.

Гип долго стоял над ней, а потом буркнул: