Большой куш

Американцы переглянулись. Такие слухи до них уже доходили. Васильев полез за деньгами.

– И правда, зачем нам к твоему Ованесу идти? Он что, поможет нам рыбу выбрать? Давай, Иваныч, сделай набор, как я просил! – и, вздохнув, добавил: – Только икру не клади…

Похожая сцена повторилась и в мясном ряду: мясо на шашлык не взяли, как обычно, а купили. И замечательные розовые помидоры величиной с кулак, и свежайшие, с острыми пупырышками ароматные сладкие огурцы, и перец – как горький, так и красно-желтый болгарский, – все пришлось не брать, а покупать.

Нагруженные пакетами и недовольные, они шли к выходу с рынка.

– Вот суки! – ругался Степанов. – Из-за них почти всю зарплату оставили! Тогда, в лесу, их не было, они свои шкуры не подставляли! А тебя чудом не завалили! Попала бы пуля в грудь – и все! «ТТ» жилет запросто бьет… А могли и в меня попасть – в лицо или в голову. И все! Вот суки!

Было непонятно – кого он ругает? Продавцов? Охранников? Директора рынка? Но они и не должны были прочесывать лес и подставлять шкуры под пули…

– Ты это про кого? – поинтересовался Васильев.

Товарищ выругался.

– А то ты сам не знаешь! Одним все можно, а другим тоже все, но нельзя! Я хотел Аленку икрой побаловать, а теперь с пустыми руками придется заявиться!

Некоторое время они шли молча.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – сказал Степанов. – Давай я пойду в контору, а ты занеси продукты Татьяне. Пусть разберется: что в холодильник, что куда… Я скажу Боброву, что ты Людоеда отрабатываешь…

Васильев жил в обшарпанной пятиэтажной «хрущевке» в новом микрорайоне, который, впрочем, уже успел стать старым – время летит быстро. Чахлые саженцы превратились в большие деревья, дающие тень и насыщающие воздух кислородом, зато дома как-то просели и кое-где пошли трещинами. Отдуваясь, он затащил сумки на последний этаж, постучал ногой в дверь. Татьяна открыла почти сразу. Она была в коротком красном халате и золотистых домашних тапках без задника. Среднего роста, худощавая, с ухоженными рассыпавшимися по плечам волосами, она выглядела не хуже, чем десять лет назад, когда он повел ее в ЗАГС. Только характер изменился. И не в лучшую сторону.

– Чего стучишь? – спросила она. – Ключи потерял? Я педикюр делала, из-за тебя лак смазала…

– Ты же видишь, что я нагружен, как верблюд, – сдерживаясь, ответил Васильев. – Если поставить пакеты на пол, перевернутся и все рассыплется…

– Ладно, заходи, – жена сменила гнев на милость. – Отоварились? Все взяли?

– Почти. Только в этот раз придется обойтись без икры и раков.

– Почему? – недовольно наморщила носик Татьяна.

– На рынке новый директор, новая охрана, новые правила. За уважение теперь никому ничего не дают. Пришлось покупать. И так кучу денег ухлопали!

– Я так и знала! – жена всплеснула руками, как будто он сообщил, что уходит к другой женщине. Круто развернувшись, она ушла в комнату и легла на диван, уткнувшись лицом в подушку. Странно…

Васильев занес пакеты на кухню, пошел следом, погладил Татьяну по плечу.

– Что с тобой?

Она отодвинулась.

– Не хватай меня рыбными руками!

– Подожди, что случилось? Ты прямо убита горем! Из-за чего? Из-за икры?!

Татьяна вскочила и уставилась на него в упор. Если бы взгляды могли испепелять, от супруга осталась бы кучка пепла. В глазах стояли слезы.

– Сегодня я встречалась с Верой Воробьевой, – напряженным, дрожащим голосом сказала она. Так бывало, когда они всерьез ссорились. Да что с ней происходит?

– У нее праздник: Иван подарил новую машину. «Лексус»…

– Это не та крашеная блондинка? – спросил он. – Ну, которая…

– Да, – перебила жена. – Это она. Да. Мы с ней сидели за одной партой. Да. Она у меня списывала. Да. Да. Да… Теперь у нее сплошные праздники. Новая машина, новое кольцо с бриллиантом, недавно они вернулись из Испании, скоро поедут во Францию…

– Ну и что?

– И я пригласила их с Иваном на наш юбилей. Сказала: будем икру есть ложками, будут раки больше, чем эти, как их… Лобстеры. А ни раков, ни икры не будет. Шашлыки. Как десять лет назад жарили, так и сейчас! У той же самой избушки на курьих ножках, которую ты до сих пор называешь дачей! Курятник это, а не дача!

– Подожди, так у тебя истерика из-за этой поганой икры?! – взорвался Васильев. – Когда меня подстрелили, ты меньше расстроилась! Только из-за простреленного пиджака ругалась!

– Я уже привыкла, что с такой работой тебя в любой момент могут убить, а я останусь с Ванькой у разбитого корыта! И так сын тебя не видит, у моей мамы, считай, живет, – теперь Татьяна кричала, не сдерживаясь. – А когда дома, то папы нету: то уже на работе, то еще на работе!

Слезы текли по щекам, и она смахнула их ладонью, размазав макияж по покрытому красными пятнами лицу.

– И тебя не подстрелили, лишь…

– Как не подстрелили? Ребро у меня лопнуло! Хорошо, жилет был! А немного по-другому попало бы – был бы трупом!

– …лишь хороший костюм испортили, – не слушая, продолжала Татьяна… А он сорок тысяч стоит!

– Так мне же премию дали, – растерянно сказал Васильев.


– К твоей премии еще добавлять пришлось! А вообще хорошо получается: в тебя стреляют, за это дают премию, которой не хватает на испорченный костюм, и ты доволен, работаешь дальше! В другой раз тебя застрелят и опять дадут премию, которой не хватит на похороны!

– Ты опять съехала на мою работу! Знала же, за кого замуж выходила!

– Молодая была, дурная! Сейчас бы еще пять раз подумала!

– И все из-за икры?!

– Да не в икре дело! В жизни дело! Почему Верка живет, как королева, а я как нищенка? И ничего, что я хочу, у меня не получается!

Она заплакала навзрыд.

– Ладно, принесу я тебе этой чертовой икры! – Васильев развернулся и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.





* * *


На место происшествия съехалось все городское и областное руководство, причем не только полицейское – и мэр города, и заместитель губернатора, и чиновники поменьше. Среди руководства выделялся начальник УВД Виктор Владимирович Козубов – может, из-за генеральского мундира и солидной осанки, может оттого, что он был здесь самым осведомленным: к нему то и дело подбегали подчиненные и сообщали новую информацию, которой он делился только с главными лицами. Каждому вновь прибывшему начальнику поменьше докладывал обстановку начальник уголовного розыска полковник Синеватый – невысокий полноватый человек в гражданском костюме:

– Угрожая пистолетами, они заперли рабочих в вагончике и столкнули машину бульдозером в ров. Потом взорвали дверцу. Инкассаторы получили переломы, у двоих сотрясение мозга, но они живы. Похищено восемьдесят миллионов рублей, но разыскные мероприятия уже начаты, привлечены лучшие силы…

И действительно, здесь собрались почти все оперативники Тиходонска. И начальник городского угрозыска легендарный полковник Коренев по прозвищу Лис, и начальник ОРЧ[1] по разработке оргпреступной среды и преступных авторитетов подполковник Бобров со своими подчиненными.

«Американцы» спустились в ров и вместе со следователем, экспертом и взрывотехником осматривали взорванные дверцы беспомощно лежащего на боку броневика. Васильев провел пальцем по копоти, окружавшей сквозную пробоину на месте замка, понюхал.

– Тротил?

Эксперт-криминалист пожал плечами:

– Это не моя епархия.

– Скорей, похоже на гексоген, – сказал взрывотехник.

– Когда будет точный ответ?

– Дня через два-три, – ответил взрывотехник. – Надо сделать газовую хроматограмму, она точно покажет вид взрывчатки…

– Хорошо.

Степанов и Васильев по лестнице выбрались наверх. Вокруг сновали сотрудники полиции и следственного комитета, в стороне мрачно переговаривались полицейские начальники: гражданское руководство, «отметившись» на месте ЧП, со спокойной совестью вернулось в свои кабинеты. Бывший оперативник Козубов оставался на месте, поэтому и все его подчиненные продолжали изображать активность. За желтыми ленточками ограждения – самым наглядным последствием реформирования милиции в полицию, – толпились зеваки. Их сдерживали патрульные, периодически отодвигающие толпу назад. В вагончике следователи допрашивали рабочих, пытаясь выяснить приметы нападавших, однако значительных успехов в этом деле не достигли: преступники были в масках, к тому же стресс плохо способствует работе памяти.

Начальник районного угрозыска майор Ивашин стоял возле экскаватора, к нему то и дело подходили опера, он выслушивал их, давал указания, и они опять убегали. «Американцы» подошли к коллеге, обменялись рукопожатиями.

– Ну, что у тебя?

– Да ничего! – раздраженно ответил тот. – Подворный обход результатов не дал: или никого не было дома, или были, но спали, а если не спали, то все равно ничего не видели и не слышали… Да и работяги ничего толкового не сказали, хотя видели их вблизи…

Васильев кивнул.

– Обычное дело. Сейчас никто не хочет оказаться в свидетелях.

– И правильно делают, – буркнул Степанов. – Кроме хлопот и проблем это им ничего не даст.

Начальник УР поморщился.

– Правильно или неправильно, а раскрывать нам. И по голове получать нам. А если на них давить – сами знаете, что получится…

Это все знали. Начнут говорить то, чего от них ожидают. А потом писать жалобы. В результате дело только запутается, а опера опять-таки получат по голове…

– Всех обошли? – спросил Степанов.

– Почти, – кивнул Ивашин. – Ну, может, еще найдем кого-нибудь. Вот, в конце улицы, хозяев нет дома. Может, придут.

– Только если их нет дома, что они видели? – поинтересовался Васильев.

– Сейчас нет, а утром могли быть, – невозмутимо ответил майор. Вряд ли он сам верил в то, что неожиданно объявятся ценные свидетели, мечтающие помочь полиции, но его задача – представить объяснения от всех жителей улицы, а за их содержание он не отвечает. Ну, не видели люди ничего, что мы можем сделать?!

– Ладно, удачи! – «Американцы» снова пожали коллеге руку. – Будет что интересное – отзвонись.

– Ладно, – мрачно глянул Ивашин. – Вы будете заниматься?