Блеск шелка

Наконец, поблагодарив новых знакомых за компанию, Джулиано покинул площадь.

Он устал. Надежда постепенно угасала в его душе, сменяясь отчаянием. Вместе с Джузеппе, Марией и детьми Джулиано отправился на вечернюю мессу в церковь Святого Духа, расположенную на юго-востоке, в полумиле от старой городской стены. Этот строгий храм вполне соответствовал настроению венецианца.

Площадь перед церковью была переполнена людьми, как будто половина местных жителей решила прийти сюда на святой праздник. Джулиано и его спутники потолкались среди прихожан. Несмотря на тишину весеннего вечера, в воздухе чувствовалось напряжение, словно перед грозой.

Джулиано поднял голову и посмотрел на колонны и колокольню церкви.

В нескольких метрах от него какой-то человек запел – и остальные быстро подхватили. Это было красиво и вполне уместно – петь, ожидая, когда пробьет колокол, извещая о начале службы, но Дандоло это раздражало, ведь на самом деле уже ничто не было «нормальным».

Внезапно пение прекратилось.

Джулиано повернулся и увидел всадников. Они двигались по улице, ведущей к площади с севера, а позже показались и на той, что тянулась с востока, от городской стены. Всадников было около двадцати, а может, и больше. Это был отряд фуражиров, которые приехали забрать все, что смогут. Они выглядели счастливыми и немного пьяными.

Сердце стучало в груди венецианца так сильно, что ему трудно было дышать.

Когда французы подъехали ближе, намереваясь присоединиться к толпе, пение сицилийцев постепенно стихло. Воины стали громко петь по-французски.

Человек, стоявший рядом с Джулиано, чертыхнулся. Люди сгрудились. Мужчины прижали к себе своих жен и детей. По толпе пробежал гневный ропот.

Французы смеялись, выкрикивали что-то в адрес хорошеньких женщин, попадавших в их поле зрения.

Джулиано почувствовал, как напрягаются его мышцы. Ногти впились в ладони.

Один из французов окликнул маленького мальчика и подозвал его к себе. Ребенок нерешительно спрятался за юбку матери. Она нагнулась вперед, закрывая собой малыша. Француз что-то закричал, остальные засмеялись.

Джулиано услышал вопль и увидел офицера. Тот схватил молодую женщину за талию и потащил ее из толпы в узкий переулок. Офицер бесстыдно щупал ее тело, а она изо всех сил пыталась вырваться, мотала головой, уворачиваясь от его поцелуев.

Джулиано протиснулся вперед мимо какой-то старухи и нескольких детей, но опоздал – муж женщины уже вытащил свой кинжал. Французский офицер рухнул на камни. Его грудь набухала алым, на камнях под ним расплывалась лужа крови.

Кто-то ахнул.

По всей площади французы обнажили мечи, готовясь отомстить за своего командира. Спустя несколько мгновений в руках сицилийцев сверкнули ножи и схватка закипела. Слышались проклятия, крики. Солнце сверкало на стали клинков, на камни площади лилась кровь.

А над всем этим ужасом раздавался звон колокола в храме Святого Духа, призывавшего верующих на вечернюю службу, и ему вторили колокола во всех церквях городка.

Джулиано окружили. Где Джузеппе и Мария? Он увидел Тино, одного из их сыновей. Малыш изумленно смотрел на происходящее, его лицо было белее мела. Джулиано ринулся вперед и схватил ребенка за руку.

– Стой возле меня, – велел он. – Где мама?

Тино уставился на венецианца. Мальчик был так напуган, что не мог говорить. В метре от них француз взмахнул мечом – и какой-то сицилиец рухнул на каменную мостовую. Из его плеча хлестала кровь. Стоявшая рядом с ним женщина дико закричала. Другой сицилиец бросился на француза, выставив вперед руку с кинжалом, – и тот рухнул наземь. Джулиано ринулся вперед, чтобы подхватить его меч, потом быстро развернулся и схватил ребенка за плечо.

– Идем! – крикнул венецианец, потащив Тино за собой.

Он хотел найти Марию и Джузеппе, а также остальных детей, но и этого малыша нельзя было здесь оставлять.

По всей площади и на улицах, примыкающих к ней, происходили схватки. Сражались не только мужчины – некоторые женщины, казалось, владели кинжалами ничуть не хуже своих мужей. Местные жители значительно превосходили французов численностью, и некоторые из чужаков уже лежали на земле. Кто-то из них пытался подняться, иные не подавали признаков жизни. Сицилийцев веками угнетали, унижали, вынуждали жить в бедности и страхе, и теперь они наконец смогли за себя отомстить – и месть их была жестока.

Джулиано с малышом пробирались по узким улочкам, стараясь держаться в тени. Конечно, существовал риск нарваться на засаду – или тупик, но бойня на площади была еще страшнее. В нескольких метрах слева от них они услышали крики: «Смерть французам!» Жители Палермо объединились, чтобы вернуть себе свободу и честь.

Дандоло прибавил ходу, увлекая за собой ребенка. Добравшись до конца улочки, они выскочили на тихий двор монастыря доминиканцев. Их глазам предстала чудовищная сцена. С полтора десятка сицилийцев захватили десяток монахов, направив на них ножи.

– Скажи «Цицерон», – велел один из сицилийцев.

Таким образом проверяли национальность. Ни один француз не мог произнести это слово правильно на местном наречии.

Первый монах повиновался, и его отпустили. Спотыкаясь о порванный подол рясы, он пошел прочь, от страха не в силах вымолвить ни слова.

Второй монах получил такой же приказ. Запинаясь, он не смог произнести этого имени. Послышался крик «француз!» – и Джулиано торопливо повернул Тино к себе лицом, прежде чем сицилиец перерезал горло несчастному монаху и тот рухнул вперед, захлебываясь кровью.

Тино истошно закричал от страха. Джулиано поднял его на руки, перебросил через плечо и ринулся назад, в тот переулок, из которого они только что вышли.

Венецианец стоял в переулке, пытаясь отдышаться и все еще прижимая к себе маленькое тельце.

Он хотел, чтобы сицилийцы восстали, сбросили ярмо угнетателей, но никак не ожидал от них такой дикой жестокости. Знай Джулиано, что их ненависть клокочет так близко к поверхности, стал бы он пытаться ее разбудить?

Да, стал бы. Потому что у него не было выбора. Иначе сицилийцам пришлось бы подчиняться до тех пор, пока их окончательно не раздавят. Такая же медленная смерть ожидала и Византию.

Всю оставшуюся дорогу Джулиано нес мальчика на руках. Люди, обезумевшие от внезапной свободы, в заляпанной кровью одежде, видели ребенка – и позволяли венецианцу пройти. Джулиано было стыдно, словно он прикрывался ребенком, обеспечивая себе безопасность. Но он не останавливался, даже когда слышал, как мужчины умоляют сохранить им жизнь, а женщины кричат в пылу сражения. Он чувствовал, что пальцы мальчика вцепились в его одежду, и продолжал идти.

Дойдя наконец до жилища Джузеппе и Марии, Джулиано дрожал всем телом от усталости. Страх, что их может не оказаться дома, скручивал его внутренности. Но, когда он подходил к зданию, дверь распахнулась и на пороге появилась Мария. Она увидела их и задохнулась, поперхнувшись криком. Джулиано передал ей Тино.

Джузеппе стоял в дверях. По его щекам текли слезы. За спиной горела свеча. В руке мужчина держал нож, готовясь защищать оставшихся детей. Лицо друга расплылось в улыбке. Он бросился вперед, выронив нож, и сжал Джулиано в объятиях так крепко, что у того хрустнули ребра.

Мария завела их в дом. Джузеппе запер дверь на засов.


– Возвращайся к Джанни, – сказал жене Джузеппе. Когда она ушла, он посмотрел на Джулиано. – Он сильно пострадал. Его нельзя надолго оставлять одного.

Объяснения были излишними. Джузеппе не мог отвести глаз от Тино, то и дело гладил мальчика по голове, словно чтобы удостовериться: его сын жив и невредим.



Как только рассвело, к Джузеппе пришел один из рыбаков, человек по имени Анджело. Дети спали вместе с Марией наверху.

– Мы собираемся встретиться в центре города, – мрачно сказал Анджело, обращаясь к Джузеппе и Джулиано.

Его лицо было обожжено, бровь рассечена, на левой руке запеклась кровь, правая висела на перевязи. Анджело был весь покрыт грязью и двигался с трудом, словно у него болели конечности.

– Мы должны решить, что теперь делать. У нас сотни, а может быть, тысячи мертвых. Улицы завалены трупами, мостовые залиты кровью.

– Будет война, – предупредил Джулиано.

Анджело кивнул:

– Мы должны к этому подготовиться. Они призвали мужчин из каждого района, от каждой гильдии. Нам следует выбрать представителя. Будем просить папу римского взять нас под свою защиту и признать нашу независимость.

– От Карла Анжуйского? – с недоверием спросил Джулиано. – И что, по-вашему, сделает папа? Ради всего святого! Он – француз!

– Он христианин, – ответил Джузеппе. – И может нас защитить.

– Вы действительно на это рассчитываете?! – в смятении воскликнул Джулиано.

Джузеппе слабо улыбнулся, в его глазах промелькнула насмешка. Анджело кивнул.

– Мы разослали гонцов во все города и деревни – сначала в самые ближние. Мы призываем людей восстать вместе с нами. Весь остров поднимется против анжуйцев. Мы собираемся двинуть на Викари и дать им всем шанс отплыть с охранным свидетельством назад в Прованс. А иначе – смерть.

– Полагаю, они выберут Прованс, – сухо заметил Джулиано.

– А ты, друг мой… – обратился Джузеппе к Джулиано. Его лицо омрачилось тревогой. – Что выберешь ты? Сегодня явились французы, но через неделю или месяц тут могут появиться венецианцы. Их флот стоит в Мессине. Ты не сицилиец. Это не твоя война. Ты сполна отплатил нам за наше гостеприимство. Уезжай, прежде чем тебе придется выступить против своего же народа.

Измученный, в одежде, забрызганной чужой кровью, Джулиано осознал вдруг, насколько он одинок.

– У меня нет своего народа, – медленно произнес он. – Есть лишь друзья и долг перед людьми, которых я люблю. Это не одно и то же.

– Я не знаю о твоих долгах, – ответил Джузеппе. – Мне ты ничего не должен. Но ты мой друг, поэтому я даю тебе возможность уехать. Мы с Анджело собираемся отправиться в Корлеоне, потом в другие городки, а если выживу после этого – двинусь на Мессину.

– Туда, где стоит флот?

– Да. Дети будут здесь в безопасности – Анджело и его семья их защитят.

– Тогда я еду с тобой.

Джулиано понял, что станет делать дальше. Собственное решение его удивило. У него не было времени на то, чтобы ужасаться грандиозности своего плана. Сейчас, на данный момент, иного выхода не было.

Джузеппе широко усмехнулся и протянул ему руку, и Джулиано ее пожал.





Глава 95




Джулиано, Джузеппе и еще несколько человек покинули Палермо, спешно отправившись в путь. Они путешествовали тайком, в основном по ночам. К середине апреля восстание охватило всю Сицилию. Лишь одному французскому наместнику удалось спастись – и то потому, что его правление было справедливым и гуманным. Остальные гарнизоны были захвачены. Оккупантов безжалостно казнили.

В конце месяца Джулиано стоял рядом с Джузеппе на склоне холма, с которого открывался вид на гавань Мессины. Перед ними был флот Карла Анжуйского, корабли самых разных размеров и конфигураций, какие он только знал. Их было не меньше двух сотен, так что даже воды не было видно. Судам едва хватало места для того, чтобы разместиться и бросить якорь, не касаясь друг друга.

Сколько на них было катапульт? Сколько осадных башен, предназначенных для штурма городских стен? Сколько бочек с горючим «греческим огнем»?

– Они выглядят покинутыми, – тихо сказал Джузеппе, щурясь на солнце.

– На них, наверное, лишь охрана, – ответил Джулиано.

За два дня до этого Мессина тоже восстала против французов, которые отступили и укрылись за гранитными стенами замка Матегриффон, не имея, впрочем, достаточно сил, чтобы его удержать.

– Но они по-прежнему угрожают Византии. Скоро прибудет венецианский флот, привезет еще воинов. Осадные орудия все еще здесь, а лошадей всегда можно снова отобрать у местного населения.

Джузеппе посмотрел на друга: