Блеск шелка

– Но есть возможность все вернуть, – порывисто произнесла она и вдруг осознала, что совершила ошибку.

– Вернуть что? – с искренним удивлением спросила Феодосия.

Казалось, она сделала шаг и обнаружила, что земля у нее под ногами внезапно исчезла.

Наступила очередь Анны отвернуться. Она в одиночестве проследовала к двери и вышла на улицу. Потом медленно побрела по булыжной мостовой.

Наказание служит средством для поддержания порядка в обществе. Феодосия сама вынесла себе приговор и привела его в исполнение, что было гораздо страшнее кары Господней, ведь это наказание стало для нее губительным. А Божье наказание призвано исцелять души грешников, освобождая их и направляя на праведный путь. Не признав грех Феодосии, Константин навредил ей своей ложью. Она сама себе навредила, потому что все понимала.

Анна повернула за угол, ощутив холод – ей в лицо ударил ледяной ветер.

Она не могла оставить все как есть, поэтому пошла к Константину. Он принимал просителей.

– Чем могу быть полезен, Анастасий? – сдержанно спросил он.

Они находились в комнате, окрашенной в бледно-желтые тона. Ее окна выходили во внутренний двор.

Деликатничать не было смысла.

– Я только что посетил Феодосию. Она перестала находить в вере силу и утешение.

– Чепуха, – резко ответил Константин. – Она каждое воскресенье посещает церковную службу.

– Я не сказал, что она отдалилась от Церкви, – сдержанно ответила Анна. – Я имел в виду, что у нее внутри больше нет надежды, которая заставляет нас жить дальше тогда, когда мы видим перед собой лишь тупик, но все равно чувствуем, что Господь нас любит… даже в кромешной мгле.

Она заметила в глазах Константина проблеск удивления, как будто он внезапно понял то, о чем раньше только догадывался.

Анна продолжала выплескивать из себя все, что накопилось в ее душе.

– Феодосия больше не верит в Бога, потому что Он не заметил ее проступка и не заставил ее исправиться. Она решила, что ни она, ни ее грех не имеют для Него никакого значения. Если бы ей предложили раскаяться либо пожертвовать чем-то очень важным, возможно, она бы снова поверила в Бога.

Константин бросил на Анну взгляд, в котором были удивление и враждебность.

– Что у тебя на уме? – холодно спросил он.

– Может, ей на время, где-то на пару лет, стоит расстаться с Леонидом? Именно столько она была рядом с ним, пока умирала Иоанна, и это было неправильно. Феодосия смогла бы посвятить себя заботам о больных людях. А потом, полностью очистившись и осознав, за что расплатилась, она вернулась бы к прежней жизни. Вот тогда Феодосия смогла бы почувствовать себя прощенной.

Константин удивленно поднял брови.

– Ты утверждаешь, что она не приняла прощение от Господа? – недоверчиво спросил он.

– От Церкви, а не от Господа. Пожалуйста… по крайней мере, дайте Феодосии шанс вновь обрести веру! – взмолилась Анна. – Без веры мы ничто. Повсюду сгущаются тени, к нашим границам приближаются вражеские армии, а внутри нас остается только себялюбие, страх и сомнения. Если в нас погаснет последняя искра веры в то, что Господь – это абсолютная правота и добро, чистая любовь, которая проникает в наши сердца и души, то на что мы все можем надеяться?

Константин моргнул и пристально посмотрел на Анну.

– Я зайду к Феодосии, – уступил он. – Но она не согласится.





Глава 81




Когда Константин давал Феодосии отпущение грехов, он был уверен, что помогает ей встать на путь спасения и она безмерно ему благодарна.

Сейчас же он терзался мучительными сомнениями. Возможно, Анастасий был прав. Константин вспомнил время, когда Феодосия испытывала глубокое отчаяние и унижение после того, как ее бросил муж. Она была благодарна Константину за поддержку, помощь и неустанные уверения в том, что Господь ее хранит и благословляет.

В последнее время она была с ним обходительна и вежлива, но епископ заметил пустоту в ее глазах.

Войдя в комнату, в которой находилась Феодосия, епископ ощутил, как его живот сжало от нехорошего предчувствия.

– Епископ Константин, как поживаете? – вежливо поинтересовалась она, выйдя, чтобы его поприветствовать.

В расшитой изумрудными нитями тунике, украшенной золотом далматике, с золотыми украшениями в волосах Феодосия выглядела великолепно. На фоне этих богатых красок цвет ее лица странным образом казался тусклым.

– Довольно хорошо, – ответил епископ, – учитывая, в какое тревожное время мы живем.

– Да, это правда, – согласилась Феодосия, отвернувшись в сторону, как будто пыталась рассмотреть опасность, таившуюся за красиво расписанными стенами этой комнаты.

– Могу ли я предложить вам легкие закуски? Как насчет миндаля или фиников?


Константин подумал, что это облегчит выполнение его задачи: со стороны Феодосии будет просто невежливо выпроводить гостя, пока тот ест.

– За последний месяц или даже два у меня не было времени, чтобы с тобой поговорить. Ты выглядишь обеспокоенной. Может, я могу чем-нибудь помочь?

– Уверяю, со мной все в порядке, – сказала женщина.

Перед визитом к ней епископ долго размышлял над тем, что должен проявить такт и деликатность, когда затронет тему покаяния.

– Последнее время ты не приходишь на исповедь, Феодосия. Ты хорошая, благочестивая женщина, всегда была такой, по крайней мере, насколько мне известно. Но все мы порой терпим неудачи, ошибаемся, утрачиваем доверие к Богу и Церкви. Ты знаешь, это – грех… один из тех, которые легко совершить. Нас всех одолевают сомнения, тревоги, страх перед неизвестностью.

– В чем я должна раскаяться? – спросила она, и Константин услышал в ее голосе горечь.

Анастасий был прав.

Епископ оглядел комнату.

– Где икона? – спросил он.

Феодосия поняла, что именно он имел в виду. Их объединяла лишь одна икона – та, которую Константин подарил ей в знак отпущения грехов и возвращения в лоно Церкви.

– В моих личных покоях, – ответила она.

– Укрепляется ли твоя вера, когда ты смотришь на ее лик и вспоминаешь о глубоком смирении и чистой преданности воле Божией? – спросил Константин. – Да будет мне по слову твоему, – процитировал он слова Марии в ответ на весть архангела Гавриила о том, что ей суждено стать матерью Христа.

Повисла гнетущая тишина.

– Признание и покаяние помогают искупить любой грех, – мягко сказал епископ. – Не забывай, что Христос искупил своей жизнью грехи человечества.

Феодосия посмотрела ему в лицо:

– Можете верить во что хотите, если вас это утешает. У меня больше нет веры. Возможно, когда-нибудь я вновь ее обрету, но сейчас вы ничего не можете для меня сделать.

Константина охватило раздражение. Она не имела права разговаривать с ним таким тоном, словно святость Церкви для нее пустой звук!

– Если бы ты приняла епитимию, – твердо сказал епископ, – например, рассталась бы с Леонидом на какое-то время и посвятила бы себя заботам о больных, тогда…

– Я не нуждаюсь ни в какой епитимии, епископ, – оборвала его Феодосия, – вы уже освободили меня от прегрешений, которые я совершила. Если моя вера не такая, какой ей следует быть, то хуже от этого только мне. А сейчас, пожалуйста, уходите, пока не вернулся Леонид. Не хочу, чтобы он подумал, будто я с вами откровенничала.

– Тебе так нужна любовь человека, что, для того чтобы сохранить хотя бы ее видимость, ты готова отказаться от любви к Богу? – спросил Константин с огромным сожалением.

– Я могу любить простого человека, епископ, – в исступлении сказала Феодосия, – я не могу любить мужчин, для которых превыше всего их убеждения и принципы, которых они придерживаются только тогда, когда им это выгодно. Все, что вы проповедуете, на самом деле представляет собой набор мифов, указаний, правил, которые вам удобны. Леонид – обычный мужчина, возможно, не идеальный и даже не слишком преданный, но реальный. Он разговаривает со мной, отвечает на мои вопросы, улыбается, когда видит меня, иногда даже нуждается во мне…

Константин решил смириться с неизбежным.

– Когда-нибудь ты изменишь свои взгляды, Феодосия, и обратишься к Церкви, и она готова будет тебя простить.

– Пожалуйста, уходите, – мягко попросила женщина. – Вы любите Господа не больше, чем я. На самом деле вы любите свою должность, облачение, власть. Вам нравится, что не нужно думать своей головой и сталкиваться со страхом одиночества. На самом деле вы ничего собой не представляете, впрочем, как и все мы.

Константин не отрываясь смотрел на Феодосию, содрогаясь от силы ее отчаяния. Он словно стоял в ледяной воде, которая сначала сковала ступни, потом, поднимаясь, – колени, бедра и то изувеченное место, где должны были находиться его гениталии. Может, он на самом деле любил лишь порядок, власть или ее иллюзию? Может, он и не испытывал искренней, глубокой, всепоглощающей любви к Господу?

Отказываясь думать об этом, Константин попытался изгнать эти мысли из головы. Он резко развернулся и вышел на улицу.



– Я предложил ей все это, – позже сказал он Анастасию, – однако Феодосия категорически отказывается нести епитимию. Тем не менее я должен был попытаться.

Он посмотрел на Анастасия, рассчитывая разглядеть в его глазах уважение и признательность за свою настойчивость и благородство. Но увидел в них лишь презрение, словно его слова приняли за оправдание. Этот взгляд причинял острую боль, и Константин пришел в смятение.

– Твоя гордыня завела тебя слишком далеко! – крикнул он, поддавшись внезапному приступу неудержимой ярости. – В тебе нет ни капли смирения. Ты поспешил придумать наказание для Феодосии, но сам ни разу не исповедался в собственных грехах. Возвращайся ко мне, когда будешь готов!

Лицо Анастасия стало белым как мел. Он удалился, а епископ, глядя ему в спину, думал о том, что бы еще сказать, что-нибудь жестокое и беспощадное, чтобы как можно больнее ранить его сердце, но не смог подобрать слова.

Анна тяжело переживала разочарование. Раньше она находила в Константине лишь достоинства, возможно, просто потому, что ей это было нужно. Сейчас наставления Церкви перестали иметь для нее значение, ведь она больше в них не верила. Как же она на это осмелилась? Константин необдуманно отпустил Феодосии ее прегрешения и тем самым лишил Анну возможности освободиться от собственных грехов.

Теперь она могла полагаться только на собственное понимание Бога. Стоя в одиночестве на коленях, Анна пыталась разглядеть сияние в темноте и ощутить тепло, которое согрело бы ее сердце.

Возможно, так все и должно было быть. Когда рядом нет никого, ты смотришь вверх. Без темноты не увидишь света. Она должна принять свое одиночество, не искать у других поддержки и прощения, а найти все это в собственном сознании и душе.





Глава 82