Блеск шелка

Караван, покинувший Иерусалим, состоял, по подсчетам Анны, из пятнадцати верблюдов, двадцати ослов, сорока паломников, нескольких погонщиков и двух проводников. Очевидно, он уступал по размеру караванам, обычно проходившим по этому пути.

Сначала, пока они двигались на юг, путешествие было легким. Они проходили по уединенным, ничем не примечательным местам. Неожиданно человек возле нее, сидевший на осле, перекрестился и начал неистово молиться, словно хотел отпугнуть злой рок. Страх, звучавший в его голосе, встревожил Анну.

– Ты не заболел? – с беспокойством спросила она.

Мужчина еще раз осенил воздух крестным знамением.

– Акелдама, – сказал он хриплым голосом, – Молись, брат, молись!

Акелдама. Ну конечно. Земля крови, где Иуда лишил себя жизни. Странно, но Анна не испытывала страха, лишь невероятную, всепоглощающую печаль. На самом ли деле это дорога в одну сторону, по которой нельзя вернуться назад?

Когда они минули Акелдаму и зашагали по вечно меняющейся пустыне, все чувства Анны остались позади, кроме безраздельной грусти.

В первую ночь у нее онемели все мышцы. Анна озябла и не могла заснуть, несмотря на усталость. Ее угнетала убогая обстановка – три грязных протекающих сарая, где путешественники, сбившись в кучу, пытались отдохнуть и набраться сил для следующего перехода.

Люди вздохнули с облегчением, когда смогли немного утолить голод и жажду и продолжить путешествие. По крайней мере, они согрелись, несмотря на ветер, и чувствовали себя гораздо лучше, чем когда лежали неподвижно.

Черно-белый пейзаж сменился бледными оттенками. Солнце и холод обесцветили эту землю, почти лишенную жизни. Лишь изредка встречались тамарисковые деревья, густо усыпанные колючками. Тяжелый песок был перемешан с частицами кремня. Вдали плотной стеной стояли зазубренные горы. Завывавший ветер кусался, резко бросая в лицо колючий песок, и людям казалось, будто их жалит несметное количество насекомых. Однако проводники подбодрили их, сообщив, что в другое время года погода здесь еще хуже.

Путников предупредили, что ни в коем случае нельзя покидать караван. Отбиться от остальных было все равно что умереть. Любой мог заблудиться, растеряться и спустя несколько дней погибнуть от жажды. Вокруг проторенной дороги валялись груды высохших белых костей безрассудных глупцов.

Ночью небо становилось иссиня-черным и сверкало звездами, которые висели так низко, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой. Загадочные и прекрасные, они зачаровывали Анну. Она с трудом отводила от них взгляд, напоминая себе, что надо поспать, чтобы восстановить силы.

День шел за днем. Пейзаж менялся, на бесконечном горизонте проступили очертания гор. Из черной пустыня превратилась в бледную и даже белую, изрезанную серыми линиями и тенями.

На пятнадцатый день перед ними, словно из-за тучи, появились две гигантские вершины. Высокие крутые горы разделяло глубокое ущелье.

– Горы Моисея, – гордо провозгласил караванщик, – Хорив и Синай. Мы поднимемся наверх еще до наступления ночи.

Анна подумала, что они, должно быть, уже находятся на высоте нескольких километров над морем и Аккой.

Наконец путники достигли внешних стен монастыря Святой Екатерины. Перед ними возвышалась огромная квадратная крепость высотой десять-двенадцать метров, втиснутая в ущелье между вершинами гор Хорив и Синай. Она была построена из гигантских кубов, высеченных из темного гладкого камня и уложенных так плотно, что между ними нельзя было просунуть даже острие ножа. Любой, кто хотел проникнуть в монастырь, должен был окликнуть монахов на сторожевой башне и попросить позволения войти. Если разрешение было дано, высоко вверху открывалась маленькая дверь и из нее опускали веревку с завязанными на ней узлами. Гость ставил ногу в петлю на конце веревки и давал знать, что готов подниматься. Его втягивали наверх.

После короткого замешательства Анна отчаянно ухватилась за веревку. Тело оцепенело, голова закружилась. Пока женщину тащили наверх вдоль высокой стены, она не отрываясь следила за багряно-красным солнцем на западе. Анна с удовольствием полюбовалась бы этим зрелищем, но ее руки, соединенные в замок, скользили по канату, а ноги сильно болели. Оказавшись наверху, она довольно неуклюже проползла в маленькую дверь. Пожилой монах вежливо поприветствовал Анну, не проявляя, впрочем, к ней особого интереса. Возможно, он привык встречать паломников и все они были для него на одно лицо. Большинство из них приходило сюда в надежде на то, что исполнятся их самые сокровенные, несбыточные мечты. Люди рассчитывали, что станут свидетелями чуда там, где Моисей увидел горящий куст, из которого с ним говорил Господь.





Глава 63




Анна показала монахам письмо, которое дал ей Никифорас, и попросила разрешения встретиться с Юстинианом наедине. В письме говорилось, хотя и не напрямую, что она прибыла сюда по поручению императора, поэтому у монаха не возникло никаких сомнений. Никифорас постарался, чтобы текст послания был довольно расплывчатым.

Анну провели в небольшой дворик неправильной формы. Монах, сопровождавший ее, остановился.

– Сними обувь, – прошептал он, – ты стоишь на священной земле.

Анна послушно нагнулась, и неожиданно ей на глаза навернулись слезы. Прижав обувь к груди, она посмотрела вверх и в свете факела над головой увидела широко раскинувшийся куст, который, казалось, водопадом струился по камням. В голову пришла безумная мысль. Был ли он тем самым, который когда-то говорил с Моисеем гласом Божиим? Анна повернулась к монаху.

Тот, улыбнувшись, медленно кивнул.

– У тебя, вероятно, будет немного времени до призыва к следующей молитве, – мягко сказал он, но в его голосе прозвучало скрытое предупреждение.

Ей не стоило забывать, что Юстиниан был здесь узником, а ей разрешили поговорить с ним наедине.

Монах привел ее в душную каменную келью, пространство которой измерялось всего лишь несколькими шагами. Услышав скрип двери на тяжелых петлях, Анна быстро обернулась.

На первый взгляд ее брат совсем не изменился – те же глаза, тот же рот, те же волосы над высоким лбом. У Анны замерло сердце и перехватило дыхание. Казалось, что не было всех этих лет, которые они не виделись; все, что случилось за это время, было слишком нереальным, чтобы в это поверить.

Юстиниан уставился на нее, удивленно моргая. Сначала на его лице появилась слабая надежда, потом – страх.

Монах стоял позади него и ждал.

Анна должна была все быстро объяснить, до того как они оба себя выдадут.

– Я – лекарь, – четко сказала она, – меня зовут Анастасий Заридес. Император Михаил Палеолог дал мне разрешение поговорить с тобой, если ты, конечно, позволишь.

Несмотря на то что она старалась говорить грудным голосом, свойственным евнухам, Юстиниан сразу же его узнал. В его глазах вспыхнула радость, но он продолжал стоять абсолютно неподвижно, спиной к монаху. Юстиниан ответил слегка дрожащим голосом:

– Я буду рад поговорить с тобой… повинуясь желанию императора. – Он повернулся к монаху вполоборота. – Спасибо, брат Фома.


Брат Фома кивнул и удалился.

– Анна, зачем, ради всего святого… – начал Юстиниан.

Она прервала его, шагнув вперед и обняв. В ответ он прижал ее к себе – крепко, до боли, но эта боль была приятной.

– У нас всего лишь несколько минут.

Тело Юстиниана было гораздо тоньше, чем когда она видела его в последний раз. Он выглядел изнуренным и старше своих лет. Морщины на лице стали глубже, глаза ввалились.

– Ты выглядишь как евнух, – заметил Юстиниан, продолжая прижимать сестру к себе. – Что ты тут делаешь? Ради бога, будь осторожна! Если монахи узнают, они…

Анна немного отстранилась и посмотрела на брата снизу вверх:

– Я умею маскироваться. Я оделась так не только для того, чтобы сюда проникнуть. Хотя и поэтому тоже. Просто последние несколько лет я всегда так выгляжу.

Он не мог поверить.

– Почему? Ты красива и можешь врачевать и в женском обличье.

– На это есть несколько причин.

Анне не хотелось рассказывать брату о том, что она больше не сможет выйти замуж. Не нужно взваливать на него еще и это бремя.

– У меня хорошая практика. Я часто бываю во Влахернском дворце, лечу евнухов, а иногда и самого императора…

– Анна, – прервал он ее, – перестань. Медицинская практика не стоит риска, которому ты себя подвергаешь.

– Я делаю все это не ради практики, а для того, чтобы найти доказательства, что это не ты убил Виссариона Комненоса. Мне потребовалось много времени, ведь сначала я не понимала, почему его лишили жизни. Но сейчас я это знаю.

– Нет, не знаешь, – возразил Юстиниан. Его голос дрогнул и вдруг смягчился. – Ты не сможешь понять меня, Анна. Пожалуйста, не ввязывайся в это дело. Ты даже не представляешь, насколько это опасно. Ты не знаешь Зою Хрисафес.

– Нет, знаю. Я ее лекарь. – Она посмотрела брату прямо в глаза. – Думаю, именно она отравила и Косьму Кантакузена, и Арсения Вататзеса. Уверена, что это Зоя заколола кинжалом Григория Вататзеса и попыталась свалить вину на венецианского посланника, чтобы его арестовали.

– Попыталась? – переспросил Юстиниан, пристально глядя на сестру.

– Я ей помешала. – Анна почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. – Тебе незачем об этом знать. Но, уверяю тебя, мне известно, что представляет собой Зоя. И Елена. И Ирина. И Деметриос, – торопливо продолжила она, – и, конечно, епископ Константин.

При упоминании о Константине Юстиниан улыбнулся:

– Как он? До меня сюда доходит так мало новостей. С ним все в порядке?

– Ты спрашиваешь меня как лекаря?

Эти слова прозвучали непринужденно, но Анна произнесла их, потому что вдруг поняла, что раньше не замечала пороков и слабостей Константина. И того, как он изменился за то время, пока отчаянно боролся против заключения союза с Римом, боялся поражения и возглавлял огромную часть сопротивления.

Юстиниан удивленно вскинул брови:

– Ты и его тоже лечишь?

– А почему бы и нет? – Анна прикусила губу. – Для него я – евнух. Все вполне пристойно, разве не так?

Он побледнел.

– Анна, тебе не сойдет это с рук. Ради бога, поезжай домой. Ты даже не представляешь, какой опасности себя подвергаешь. Ты не сможешь ничего доказать. Я…

– Я могу объяснить, почему ты убил Виссариона, – в ответ сказала она. – У тебя не было выбора. Ты расстроил заговор против Михаила единственно возможным способом. Император должен поблагодарить и вознаградить тебя!

Юстиниан с нежностью коснулся лица сестры, и она почувствовала тепло его руки.

– Анна, целью этого заговора было устранить Михаила и защитить Церковь от Рима. Но в конце концов я понял, что у Виссариона нет ни силы характера, ни огня в душе, для того чтобы стать достойным императором, поэтому изменил свои взгляды. Михаил все знает. Я убил Виссариона, – признался он почти шепотом. – Это стало самым ужасным поступком в моей жизни, и меня до сих пор мучают кошмары. Но если бы он захватил трон, то Византию постигло бы настоящее бедствие. Я был слепым глупцом, и мне понадобилось очень много времени, чтобы прозреть. Сначала я не хотел убивать Виссариона, а потом было уже слишком поздно… Я здесь, потому что не назвал Михаилу имен остальных заговорщиков. Я… я не смог этого сделать. Они виноваты не больше, чем я, а возможно, и меньше. Эти люди искренне верили, что поступают правильно, спасая город и веру.

Опустив голову, Анна прислонилась к брату.

– Я все знаю. Мне известно, кто они, но, как и ты, я не смогла донести на них. Однако должно же быть что-то, что я смогу сделать!

– Нет, – мягко произнес Юстиниан. – Оставь все как есть, Анна. Константин сделает все, что в его силах. Он уже спас мне жизнь и вступится за меня перед императором, как только представится случай.

Однако Анна понимала: никто, кроме нее, не будет бороться за Юстиниана. И сейчас у нее было больше шансов приблизиться к императору и поговорить с ним, чем у Константина.

– Кто выдал тебя властям? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Юстиниан, – и это не имеет никакого значения. Ты уже не сможешь ничего изменить, как бы ни была уверена в своих силах. Чего ты добиваешься? Возмездия?