Блеск шелка

Купив все, что было необходимо, Анна с удовольствием приняла приглашение на обед. Они сытно поели, а потом допоздна сидели в маленьком садике, обсуждая некоторых врачевателей прошлого, особенно Маймонида, великого еврейского лекаря и философа, умершего в Египте в тот же год, когда крестоносцы захватили Константинополь.

– Он герой для меня, – сказал Шахар. – Маймонид ведь, кроме всего прочего, написал толкование «Мишны» на арабском. А ты знаешь, что он родился в Испании?

– Не в Аравии? – удивилась Анна.

– Нет-нет. На самом деле его звали Моше Бен Маймон, но ему пришлось бежать, когда мусульманский правитель из Альмохадов не оставил людям иного выбора: они должны были обратиться в ислам, иначе их ждала неминуемая смерть.

Анна поежилась.

– Мусульмане находятся на юге и на востоке от нас. И власть их, похоже, постоянно растет.

Шахар отмахнулся:

– У нас хватает зла, с которым нужно бороться прямо сегодня. Не заглядывай в завтрашний день. Лучше расскажи мне о вашей медицине.

С удивлением – и удовольствием Анна заметила, что его интересует расширение ее практики. Она отвечала на вопросы Шахара, рассказывала, как лечила Михаила, хоть и была при этом достаточно осторожна, и упомянула о том, что боялась за него в связи с народными волнениями, возникшими из-за союза с Римом.

– Это большая честь для тебя – лечить самого императора, – серьезно произнес Шахар, но при этом выглядел скорее обеспокоенным, чем довольным.

– Такая возможность представилась мне благодаря рекомендации Зои Хрисафес, – ответила Анна.

– А! Зоя Хрисафес… – Аврам наклонился вперед. – С ней нужно быть осторожным. Хоть я и знаю о ней лишь понаслышке, но прекрасно понимаю, какой властью обладает эта женщина. Я – еврей в христианском городе. Тебе тоже стоит быть осторожным, мой друг. И учти: не всегда все действительно так, как кажется на первый взгляд.

Зачем он ее предупреждает? В своих расспросах она, несомненно, была достаточно осторожна.

– Я византиец и православный христианин, – сказала Анна вслух.

– А также евнух? – тихо добавил Аврам, вопросительно глядя на нее. – Который применяет в лечении еврейские травы, пользует как мужчин, так и женщин и задает слишком много вопросов. – Он тронул Анну за прикрытое тканью предплечье – едва ощутимо, как сделал бы, если бы она была женщиной. Потом убрал руку и откинулся назад.

Анна почувствовала ужас. Все ее тело покрылось холодным пóтом. Вероятно, она все же допустила ошибку, а может, и не одну. Кому еще известно, что она – женщина?

Заметив ее испуг, Аврам понял, о чем она думает, и чуть заметно покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

– Больше никто ни о чем не догадывается, – мягко заверил он ее. – Но ты не можешь скрыть все, особенно от травника. – Его ноздри чуть заметно затрепетали. – У меня более тонкое обоняние, чем у большинства мужчин. И есть сестры – и жена.

Анну охватили стыд и ярость. Она поняла, что он имел в виду: ее месячный цикл. Несмотря на травмы, он был стабилен. Конечно, от нее исходил теплый слабый запах крови. А ей казалось, что она тщательно его замаскировала!

– Я дам тебе травы, которые надежно защитят тебя от чужой подозрительности и, возможно, снимут боль, – сказал Аврам.

Анна молча кивнула. Несмотря на его доброту, она чувствовала унижение и страх.





Глава 20




Когда Анна в следующий раз пришла к Константину, его слуга провел ее в помещение, на стенах которого висели иконы. Вероятно, он не знал, что в соседней комнате епископ увлеченно с кем-то беседует.

Анна направилась в дальний конец галереи, надеясь, что туда не долетают обрывки разговора. Потому что, о чем бы ни говорили Константин и его гость, об исповеди или организации службы или требы, она поняла, что разговор конфиденциальный.

Константин и его неизвестный собеседник медленно шли из внутреннего дворика к арке, ведущей в комнату, и Анна наконец увидела, с кем разговаривал епископ. Она знала этого человека, потому что однажды лечила его мать. Его звали Мануэль Синопулос. Около тридцати, живой, энергичный, уверенный в себе мужчина довольно заурядной внешности, происходивший из очень богатой семьи. Иногда Мануэль мог быть весьма обаятельным.

Сейчас он вытащил из кармана далматики мягкий кожаный мешок, плотно набитый монетами, и передал его Константину.

– На нужды бедняков, – сказал Мануэль тихо.

– Благодарю тебя, – мягко ответил Константин, но в его голосе чувствовалось скрытое волнение. – Ты добрый человек и принесешь пользу Церкви как великий воин Христа.

– Как капитан, – произнес Синопулос, улыбаясь.

Анна самой себе боялась признаться в том, что произошло. Неужели Константин только что продал церковную должность за деньги – даже если они предназначены «на нужды бедняков», как сказал Синопулос.

Как священник и духовное лицо, Мануэль Синопулос был ничуть не лучше, чем любой другой молодой человек, который ничему не учился. Он откупался за свои ошибки и промашки деньгами и получал удовольствие, где и когда хотел.

Его семья будет благодарна Константину, и, пока греческая Церковь сохраняет независимость, высокий чин Мануэля будет приносить им еще больше богатства. Но гораздо важнее денег почет и уважение.

Когда епископ наконец подошел к Анне, она увидела, что его лицо раскраснелось. Несомненно, он был в приподнятом настроении.

– Я только что получил пожертвование для бедняков. Мы собираем новые силы, Анастасий. Люди каются в грехах, оставляя их позади. Они не станут выступать за союз с Римом, а будут бороться за правду вместе с нами.


– Это хорошо. – Анна с трудом заставила себя улыбнуться.

Епископ уловил в ее голосе напряженность.

– Что-то случилось?

– Нет, – солгала она, зная, что он все равно ей не поверит. – Просто нам предстоит еще очень долгий путь.

– Число наших союзников постоянно растет. Теперь и Синопулосы с нами заодно. Склеросы же всегда были на нашей стороне.

Анна хотела спросить, какой ценой это было достигнуто, но решила, что еще не готова бросить Константину вызов.

– Я пришел по другой причине. Пациент, о здоровье которого я беспокоюсь… – И она объяснила цель своего визита.

Константин терпеливо выслушал ее, но Анне было ясно, что все его мысли заняты достигнутой победой.



Анна нашла Зою в спальне – женщина лежала на большой кровати. На плотном матрасе, набитом овечьей шерстью, возвышались перины из гусиного пуха, накрытые свежими вышитыми простынями. Постель была такой мягкой, что Зоя уютно утопала в ней. И все же женщина выглядела усталой – и, похоже, была в плохом настроении. В ее легких скопилась мокрота, и Зоя жаловалась, что это не дает ей спать. Она обвиняла в этом Елену, которая принесла болезнь в ее дом.

– Значит, она тоже больна, – сказала Анна. – Мне очень жаль. Может, отнести травы и ей? Или она… пользуется услугами более традиционных лекарей?

Таким образом Анна попыталась деликатно разузнать, предпочитает ли Елена лекарствам молитвы и исповедь.

Зоя засмеялась.

– Не нужно ходить вокруг да около, Анастасий! – фыркнула она, садясь на постели и опираясь спиной на высоко взбитые подушки. – Елена трусиха. Она признается в любой ерунде и будет принимать травяные отвары, если их вкус ей понравится. Уверена, ты и сам это знаешь. Разве не это ты делаешь для всех своих пациентов – успокаиваешь их нечистую совесть удобной для них доктриной, а потом даешь им лекарства, которые на самом деле лечат их болезни?

Анну пробрала дрожь. Она поняла: Зоя видит ее насквозь, и с трудом нашлась с ответом.

– Некоторые более откровенны, некоторые – менее, – уклончиво сказала она.

– Елена принадлежит ко второй группе, – холодно ответила Зоя. – В любом случае, почему ты о ней беспокоишься? Это я позвала тебя, а не она. Не потому ли, что Елена – вдова Виссариона? Ты с самого начала проявляешь к его смерти подозрительный интерес.

Ложь в общении с Зоей была бессмысленна.

– Да, это так, – прямо ответила Анна. – Я слышал, что Виссарион был категорически против союза с Римом, и именно по этой причине его убили. Меня всерьез беспокоит то, что мы можем потерять свою идентичность и все, во что верим. Нас могут обмануть и завоевать. Это было бы похоже на капитуляцию. А я бы предпочел борьбу.

Зоя оперлась на локти.

– Ну надо же! Какая сила духа! Уверяю, Виссарион разочаровал бы тебя. – В ее голосе сквозило отвращение. – В нем было гораздо меньше мужественности, чем в тебе, Анастасий, да поможет тебе Бог!

– Тогда зачем было его убивать? – удивленно спросила Анна. – Или его собирались кем-то заменить?

Зоя замерла в неудобной позе.

– Кем например? – с подозрением уточнила она.

Анна, собравшись с духом, ответила:

– Антонином? Или Юстинианом Ласкарисом? Некоторые говорят, он идеально подходил на эту роль. Неужели и он лишен мужества?

Она постаралась, чтобы ее слова звучали обыденно, в то время как тело окаменело, а руки онемели. Анна сказала все это только для того, чтобы выудить из Зои чуть больше информации. Но теперь это предположение показалось ей вполне логичным.

– Ты думаешь, мне об этом известно? – требовательно спросила Зоя резким тоном.

Анна выдержала ее взгляд.

– Я был бы очень удивлен, если бы это было не так.

Зоя снова откинулась на подушки. Ее роскошные волосы рассыпались веером вокруг головы.

– Конечно известно. Виссарион был глупцом. Он всем доверял – и вот к чему это привело! Исайя Глабас очарователен, но он игрок, манипулятор. Только глупец нуждается в любви. Это, конечно, приятно и полезно – но без этого можно обойтись. Антонин же был преданным, прекрасным помощником. Да, Юстиниан единственный из них, у кого была голова на плечах, и у него хватило духа это сделать. Жаль, что Виссарион уронил в катакомбах свой амулет. Одному богу известно, что он там делал! Хотела бы я это знать.

– В катакомбах? – повторила Анна, чтобы потянуть время. – Но я думал, что Виссарион утонул в море. Может, кто-то украл его амулет?

Зоя пожала плечами:

– Кто знает? Его нашли лишь несколькими днями позже. Возможно, его подбросил вор.

– А что это за амулет? – спросила Анна.

– О, он, несомненно, принадлежал Виссариону, – заверила ее Зоя. – Православный оберег, но очень простой, незамысловатый. У Юстиниана был гораздо более изысканный оберег, и он все время носил его с собой. Даже когда беднягу забирали стражники, он по-прежнему был на владельце.