Библиотека душ

В конце коридора была огромная металлическая дверь. Она выглядела достаточно массивной, чтобы защищать банковское хранилище… Или сдерживать пустóту.

— Вам нужен ключ, — добавила Бронвин и указала на кольцо с ключами на поясе лежащего без сознания охранника. — Это большой золотой. Я наблюдала за ним!

Я бросился к охраннику и сорвал ключи с его пояса. А потом я замер с ними в руке, перебегая глазами по дверям камер и Эмме.

— Скорее, выпустите нас отсюда! — крикнул Енох.

— Каким ключом? — растерялся я.

На кольце было не меньше дюжины ключей, и все выглядели одинаково, за исключением большого золотого.

Эмма сникла:

— О, нет.

Скоро прибудет еще охрана, а на отпирание каждой клетки уйдут драгоценные минуты. Так что мы побежали в конец коридора, открыли дверь и передали ключи Хью, чья клетка была ближе всех.

— Освободи себя, потом остальных! — велел я.

— Потом оставайтесь здесь и ждите, когда мы вернемся и заберем вас, — добавила Эмма.

— Вот уж дудки! — заявил Хью. — Мы идем за вами!

Спорить было некогда, и, признаюсь, втайне я почувствовал облегчение, услышав это. После всей этой борьбы в одиночку, я надеялся получить хоть какое-нибудь подкрепление.

Мы с Эммой открыли огромную, словно в бункере, дверь, последний раз взглянули на наших друзей и выскользнули из коридора.





* * *


По другую сторону двери была длинная прямоугольная комната, заставленная простой практичной мебелью и освещаемая сверху зеленоватыми флуоресцентными лампами. Она создавала явное впечатление офиса, но меня было не обмануть. Стены комнаты покрывала пористая звуконепроницаемая пена, а дверь была такой толстой, что смогла бы выдержать и ядерный взрыв. Это был не офис.

Мы услышали, как кто-то шевелится в дальнем конце комнаты, но обзор нам закрывал массивный шкаф с документами. Я коснулся руки Эммы и кивком указал туда, мол «пошли», и мы начали тихо продвигаться вперед, надеясь незаметно подкрасться к тому, кто был там с нами.

Я мельком увидел белый халат и лысеющую макушку. Точно не имбрина. Разве они не слышали, как открылась дверь? Нет, и теперь я понял почему: они слушали музыку. Женский голос пел нежную мелодичную рок-балладу, старую, которую я слышал и раньше, но не мог вспомнить названия. Так странно, так неуместно было слышать ее здесь, сейчас.

Мы крались вперед, пока музыка звучала достаточно громко, чтобы заглушать наши шаги, мимо столов, заваленных бумагами и картами. На прикрученном к стене стеллаже стояли сотни стеклянных мензурок, внутри которых в черной жидкости кружили серебряные частички. Замедлившись, я увидел, что на каждой была бирка: имена жертв, чьи души они содержали, были отпечатаны на них мелким шрифтом.

Заглянув за шкаф, мы увидели мужчину в лабораторном халате, сидящего за столом к нам спиной и разбирающего бумаги. Вокруг него было настоящее шоу ужасов из разнообразных объектов анатомии. Лежала рука без кожи с обнаженной мускулатурой. На стене, как трофей, висел позвоночник. Несколько обескровленных органов были разбросаны по столу, будто кусочки мозаики. Мужчина что-то писал, мурлыкая себе под нос и покачивая головой в такт песне, где пелось про любовь, про чудеса.



Мы вышли из-за шкафа и направились к нему. Я вспомнил, где я последний раз слышал эту песню: у дантиста, когда металлический крюк впивался в нежную розовую плоть моей десны.

«Ты превращаешь любовь в веселье»[15].

Теперь мы были всего в нескольких ярдах от него. Эмма вытянула руку, приготовившись зажечь ее. Но едва мужчина оказался в пределах досягаемости, он заговорил с нами:

— Здравствуйте. Я вас ждал.

Это был тот самый отвратительно-вкрадчивый голос, который я никогда не забуду. Каул.

Эмма вызвала пламя, которое вырвалось из ее ладоней со звуком похожим на щелчок кнута.

— Говори, где имбрины, и я, возможно, оставлю тебя в живых!!!

Вздрогнув, мужчина резко развернул к нам свое вращающееся кресло. То, что мы увидели, заставило вздрогнуть нас: все его лицо ниже широко распахнутых глаз представляло собой массу расправленной плоти. Этот человек не был Каулом, он даже не был тварью, и он точно не мог заговорить с нами. Губы мужчины были сплавлены вместе. В руках он держал механический карандаш и небольшой пульт управления. Приколотая к халату табличка с именем гласила: «Уоррен».

— Ну-у, вы же не причините вреда старине Уоррену? — послышался снова голос Каула, исходящий из того же места, что и музыка — динамика на стене. — Хотя даже если вы это и сделаете, это не имеет большого значения. Он всего лишь мой интерн.

Уоррен вжался в крутящееся кресло, с ужасом взирая на пламя в руке Эммы.

— Где ты?! — заорала Эмма, оглядываясь вокруг.

— Не важно! — отозвался Каул в динамике. — Что важно, так это то, что вы зашли навестить меня. Я в восторге! Так гораздо проще, чем выслеживать вас.

— У нас целая армия странных на подходе! — соврала Эмма. — Та толпа у ворот — всего лишь острие копья. Говори, где имбрины, и, возможно, мы сможем уладить все миром!

— Армия?! — рассмеялся Каул. — Да во всем Лондоне не осталось достаточно боеспособных странных, чтобы собрать пожарную бригаду, не то чтобы армию. Что же до ваших жалких имбрин, то прибереги свои пустые угрозы, я с радостью покажу вам, где они. Уоррен, ты не окажешь нам честь?


Уоррен нажал кнопку на пульте, который держал в руке, и сбоку от нас с шумом отъехала в сторону панель в стене. За ней была вторая стена из толстого стекла, за которой находилась еще одна комната, погруженная в темноту.

Мы прижались к стеклу, приложив ладони к глазам, чтоб лучше видеть. Постепенно мы смогли разглядеть внутри очертания помещения, похожего на захламленный подвал: мешанина из мебели, тяжелых портьер и человеческих фигур, застывших посреди всего этого в странных позах. У большинства из них, похоже, как и у частей тела на столе Уоррена, была снята кожа.

О, мой бог, что он с ними сделал…

Мой взгляд метался по темной комнате, сердце колотилось.

— Там мисс Клёст! — воскликнула Эмма, и я тоже увидел ее.

Она сидела на стуле полубоком, мужеподобная и плосколицая, две идеально симметричные косы спадали по обеим сторонам ее лица. Мы били по стеклу и звали ее, но она лишь отрешенно смотрела в одну точку, словно в трансе, безразличная к нашим крикам.



— Что ты с ней сделал?! — закричал я. — Почему она не отвечает?!

— У нее просто изъяли часть души, — ответил Каул. — Это склонно вызывать некоторое онемение мозга.

— Ах ты ублюдок!!! — выкрикнула Эмма и ударила по стеклу. Уоррен, пятясь, откатил свое кресло в угол. — Ты злобный, мерзкий, трусливый…

— Ох, успокойся, — откликнулся Каул. — Я взял лишь небольшую часть ее души, а все остальные ваши няньки в полном, если и не душевном, то телесном здравии.

Резкий яркий свет вспыхнул в заставленной комнате, и внезапно стало видно, что большая часть фигур — это просто куклы, да, совершенно точно не настоящие: манекены или своего рода анатомические пособия, с вывернутыми и торчащими мышцами и сухожилиями, расставленные там как статуи. Но среди них, с кляпами во ртах, привязанные к стульям или деревянным колоннам, вздрагивающие и жмурящиеся от внезапного яркого света были настоящие, живые люди. Женщины. Восемь, десять… Я не успел сосчитать всех… Большинство из них были немолоды, растрепаны, но узнаваемы.

Наши имбрины.

— Джейкоб, это они! — воскликнула Эмма. — Ты видишь мисс…

Свет моргнул и погас, прежде чем мы смогли отыскать мисс Сапсан, и после яркого света мои глаза уже ничего не могли различить в темноте за стеклом.

— Она тоже там, — произнес Каул со скучающим вздохом. — Ваша благочестивая птица, ваша наседка…

— Твоя сестра, — напомнил я, в надежде, что это вселит в него хоть немного человечности.

— Мне бы очень не хотелось убивать ее, — согласился Каул, — и, полагаю, не придется, при условии, что ты дашь мне то, что я хочу.

— И что же это? — спросил я, отворачиваясь от стекла.

— Ничего существенного, — небрежно бросил Каул. — Всего лишь маленький кусочек твоей души.

— Что??? — рявкнула Эмма.

Я расхохотался.

— Ну-ну, выслушай меня, — отозвался Каул. — Мне даже не нужна вся целиком. Достаточно будет и обычной пипетки. Это даже меньше, чем я взял у мисс Клёст. Да, это сделает тебя немного заторможенным на какое-то время, но через пару дней все твои способности полностью восстановятся.

— Тебе нужна моя душа, потому что ты думаешь, что это поможет тебе воспользоваться библиотекой, — заявил я, — и заполучить всю ее мощь.

— Вижу, ты разговаривал с моим братом, — заметил Каул. — Тогда ты также должен знать: я уже почти осуществил это. После целой жизни поисков я наконец-то нашел Абатон, а имбрины, вот эта самая идеальная комбинация имбрин, открыли для меня дверь. Увы, только тогда я понял, что мне по-прежнему недостает еще одного компонента. Странного со специфическим талантом, который не так то часто встретишь в наши дни. Я уже почти отчаялся найти такого человека, когда узнал, что внук некоего странного может подойти, а эти имбрины, все равно уже бесполезные для меня, могут послужить приманкой. И так и произошло! Я, правда, верю, что это судьба, мой мальчик. Ты и я, вместе мы войдем в историю странного мира.

— Мы никуда не пойдем вместе, — ответил я. — Если у тебя будет такая сила, ты превратишь жизнь на земле в ад.

— Ты не так меня понял, — откликнулся Каул. — Это не удивительно, большинство людей не понимают меня. Да, мне пришлось превратить жизнь в ад тем, кто стоял у меня на пути, но теперь, когда я почти достиг своей цели, я готов быть великодушным. Благородным. Прощающим.

Музыка, все еще звучащая из динамика на фоне его голоса, сменилась на спокойную инструментальную композицию, так не соответствующую той панике и ужасу, которые я испытывал, что у меня мороз пробежал по коже.

— Мы, наконец, заживем в мире и гармонии, — продолжал он, его голос стал спокойным и убеждающим, — и я буду вашим королем, вашим богом. Это естественная иерархия странного мира. Мы никогда не должны были жить вот так: децентрализованными и беспомощными. Управляемыми женщинами. Больше не придется скрываться, когда я встану у руля. Не придется трусливо прятаться за юбками имбрин. Мы, странные, займем наше законное место во главе человеческого стола. Мы будем править землей и всеми ее народами. Мы, наконец, заберем себе то, что наше по праву.

— Если ты думаешь, что мы будем играть в этом хоть какую-то роль, — заявила Эмма, — то ты повредился умом.

— Я и не ожидал от тебя ничего другого, девочка, — откликнулся Каул. — Ты такая типично воспитанная имбриной странная: ни амбиций, и никакого здравого смысла, одна только привычка жить на всем готовом. Помолчи, я разговариваю с мужчиной.

Лицо Эммы вспыхнуло в тон ее пламени.

— Давай выкладывай, — коротко бросил я, думая о том, что охрана, наверняка, уже на пути сюда, а наши друзья все еще возятся с ключами в коридоре.

— Вот мое предложение, — произнес Каул. — Позволь моим специалистам провести с тобой эту процедуру, а когда я получу, что хочу, я отпущу тебя и твоих друзей на все четыре стороны. Да и ваших имбрин тоже. Они все равно уже не будут представлять для меня никакой угрозы.

— А если я откажусь?

— Если ты не позволишь изъять твою душу легким и безболезненным способом, тогда это с огромным удовольствием сделают мои пустóты. Они, правда, не славятся врачебным тактом, а когда они закончат с тобой, боюсь, я буду бессилен помешать им переключиться на ваших имбрин. Так что, как видишь, я в любом случае получу, что хочу.

— Ничего у тебя не выйдет, — заявила Эмма.