Библиотека душ

Прежде чем он успел ответить, к нам подскочил мальчишка лет двенадцати и всунул пару карточек мне в руку.

— Только сегодня, два по цене одного! — звонко выкрикнул он. — Всегда готовы к разумному торгу!

Я повертел карточки в руках. Но одной из них была фотография мужчины с секундомером, а надпись на обороте гласила: «Дж. Эдвин Брэгг, билокационист». На другой было фото женщины с бусами, застывшей в трансе, и надпись: «Г. Фюнке, женщина с тысячью лиц».





— Уйди, мы ничего не покупаем, — отмахнулась Эмма, мальчишка бросил на нее сердитый взгляд и умчался прочь.

— Теперь ты видишь, что они продают? — спросил Эддисон.

Я пробежался взглядом по улице. Люди вроде мужчины с часами и дамы с бусами были почти в каждой витрине на Порочном переулке, странные, готовые дать представление, едва вы только взглянете в их сторону.

Я рискнул предположить:

— Они продают… себя?

— Попал в самую точку, — мрачно отозвался Эддисон.

— А это — плохо? — снова попытался угадать я.

— Да, — сказал Эддисон резко. — Это запрещено во всем странном мире, и не без основания.

— Странность — это священный дар, — добавила Эмма. — Продавать ее, значит опошлять все то самое особенное, что в нас есть.

Это звучало так, словно она повторяет заученную фразу, которую ей твердили с самых ранних лет.

— А, — ответил я. — Понятно.

— Но ты не уверен, — уточнил Эддисон.

— Ну, наверное, я не понимаю, что в этом такого плохого. Если мне нужны услуги невидимого человека, а невидимому человеку нужны деньги, почему бы нам не обменяться?

— Но ты очень порядочный человек, и это отличает тебя от девяноста девяти процентов человечества, — возразила Эмма. — Что если плохой человек, или даже человек с уровнем морали ниже среднего захочет воспользоваться услугами невидимого странного?

— Невидимый странный должен сказать «нет».

— Но вещи не всегда только черные или белые, — ответила Эмма, — и торговля собой постепенно сбивает твой моральный компас. Довольно скоро ты станешь опускаться все ниже в этой серой области, уходя все дальше от того, что правильно, даже не осознавая этого, делать вещи, которые ты бы никогда не сделал, если бы тебе не платили. А что, если кто-то находится в таком отчаянном положении, что готов продать себя любому, независимо от того, какие у того намерения.

— Твари, например, — подчеркнул Эддисон.

— Хорошо, хорошо, да, это было бы плохо, — откликнулся я. — Но, вы на самом деле думаете, что странный поступил бы так?

— Не будь дураком! — воскликнул Эддисон. — Только взгляни за состояние этого места. Возможно это единственная петля в Европе, которую не опустошили твари! И почему, как ты думаешь? Потому что это крайне удобно, я уверен, иметь при себе петлю, где все население состоит из добровольных предателей и информаторов, только и ожидающих твоих распоряжений.

— Может, тебе стоит говорить потише, — заметил я.

— В этом есть смысл, — согласилась Эмма. — Они, должно быть, наводнили наши петли странными информаторами. Как еще они узнали бы так много? Про входы в петли, защиту, слабые места… только с помощью людей вроде этих, — она обвела улицу ненавидящим взглядом с видом человека, который только что выпил свернувшегося молока.

— Действительно, всегда готовы к разумному торгу, — прорычал Эддисон. — Предатели, все до единого. Всех их нужно повесить!

— В чем дело, сладкие? Неудачный день?

Мы обернулись и увидели, что позади нас стоит женщина. (Как долго она уже здесь? Что она успела услышать?). Она была одета в элегантном деловом стиле 1950-х: юбка до колен и черные туфли-лодочки, и лениво курила сигарету. Ее волосы были уложены в высокую прическу-улей, а ее акцент был таким же плоским и американским как равнины Среднего Запада.

— Я — Лорейн, — представилась она, — а вы здесь новенькие.

— Мы ждем кое-кого, — ответила Эмма. — Мы… на каникулах.

— Ни слова больше! — воскликнула Лорейн. — Я и сама в отпуске. Уже лет пятьдесят как.

Она рассмеялась, показав испачканные помадой зубы.

— Дайте мне знать, если я могу чем-нибудь вам помочь. У Лорейн лучший выбор на всем Порочном переулке, и это действительно так.

— Нет, спасибо, — отозвался я.

— Не бойся, сладкий. Они не кусаются.

— Мы не заинтересованы.


Лорейн пожала плечами:

— Я лишь пытаюсь быть дружелюбной. Вы выглядите слегка потерянными, вот и все.

Она повернулась, чтобы уйти, но что-то в ее словах вызвало интерес Эммы.

— Выбор чего?

Лорейн снова повернулась к нам и расплылась в сальной улыбке:

— Старых, молодых. Талантов на любой вкус. Некоторым нашим клиентам нужно только шоу, и это нормально, но у некоторых достаточно специфические потребности. Мы стараемся, чтобы все ушли от нас довольными.

— Мальчик сказал «нет, спасибо», — грубо произнес Эддисон и уже, похоже, собирался ругаться с женщиной, когда Эмма встала перед ним и заявила:

— Я бы хотела взглянуть.

— Ты что?! — удивился я.

— Я хочу взглянуть, — повторила Эмма, в ее голосе зазвучала сталь. — Покажи мне.

— Только серьезные запросы, — заметила Лорейн.

— О, я очень серьезно.

Я не знал, что задумала Эмма, но доверял ей достаточно, чтобы не спорить.

— А что насчет них? — Лорейн бросила неуверенный взгляд на меня и Эддисона. — Они всегда такие грубые?

— Да. Но с ними все в порядке.

Лорейн, прищурившись, посмотрела на нас, словно оценивая, насколько сложно будет выставить нас из ее заведения, если возникнет такая необходимость.

— Что ты умеешь делать? — спросила она меня. — Хоть что-нибудь?

Эмма откашлялась и вытаращила на меня глаза. Я сразу понял, что она пытается телеграфировать: «Солги!»

— Раньше я мог поднимать в воздух карандаши и все такое, — ответил я, — но теперь не могу даже просто поставить их вертикально. Я думаю, я… сломался, что-ли.

— Случается и с лучшими из нас, — она повернулась к Эддисону. — А ты?

Эддисон закатил глаза:

— Я — говорящая собака?

— И это все что ты умеешь? Говорить?

— Иногда кажется, что это именно так, — не удержался я.

— Я даже не знаю, кто из вас оскорбил меня больше, — проворчал он.

Лорейн сделала еще одну затяжку и щелчком отбросила сигарету:

— Ну хорошо, дорогуши. Идите за мной.

Она повернулась и пошла. Мы чуть отстали и совещались шепотом:

— А как же Шэрон? — спросил я. — Он велел нам ждать здесь.

— Этой займет всего минуту, — прошептала Эмма. — И у меня предчувствие, что она знает о том, где скрываются твари гораздо больше, чем Шэрон.

— И ты думаешь, она добровольно поделится с нами этой информацией? — поинтересовался Эддисон.

— Увидим, — ответила Эмма, повернулась и пошла за Лорейн.





* * *


У заведения Лорейн не было ни витрины, ни вывески, лишь простая дверь с колокольчиком на цепочке. Лорейн позвонила в колокольчик. Мы ждали, пока изнутри раздавался звук отодвигаемых засовов, затем дверь чуть-чуть приоткрылась. Из тени на нас смотрел глаз.

— Свежее мясо? — спросил мужской голос.