Безмолвный крик

Ивэн встал.

– Может быть, мисс Лэттерли отведет меня наверх, к мистеру Даффу? Знаю, он не может говорить, но способен отвечать жестами.

Сильвестра заколебалась. Она оказалась не готова даже к вопросам, не говоря уже об ответах, которые мог дать Рис. Не приготовилась она и к тому, чтобы заново пережить ту сцену, в которой совсем недавно так неожиданно проявилась жестокая сторона характера ее сына. Эстер читала это в ее глазах, читала с легкостью, потому что сама боялась этого.

– Миссис Дафф? – окликнул Ивэн.

– Он нездоров, – ответила она, глядя на сержанта.

– Это правда, – подтвердила Эстер. – Он провел очень беспокойную ночь. Я не могу позволить, чтобы вы давили на него, сержант.

Ивэн испытующе смотрел на нее. Должно быть, он угадывал некоторые ее чувства, воспоминания о том, как Рис вжимался спиной в подушки, пока перед его мысленным взором оживало нечто настолько ужасное, что он не мог выразить это словами… никакими словами.

– Я не стану давить на него, – пообещал сержант упавшим голосом. – Но он, вероятно, сам захочет что-то сообщить мне. Мы должны предоставить ему такую возможность. Нам необходимо знать правду. Может оказаться, миссис Дафф, что ему тоже хочется знать правду.

– Вы так думаете? – Она посмотрела на сержанта очень скептически. – Ни возмездие, ни правосудие не вернут к жизни моего мужа, не залечат ран Риса. Они лишь помогут некоей отвлеченной концепции справедливости, а я не уверена, что она меня сильно заботит.

На секунду Эстер показалось, что Ивэн собирается возразить, но он, ничего не ответив, просто шагнул в сторону, пропуская Сильвестру вперед.

Положив руки на покрывало, Рис лежал спокойно, с умиротворенным выражением лица, словно погружаясь в сон. Услышав, как открывается дверь, он повернул голову и посмотрел на вошедших несколько настороженно, но не испуганно.

– Простите, что опять беспокою вас, мистер Рис, – заговорил Ивэн, прежде чем Эстер или Сильвестра успели вымолвить хоть слово. – Но расследование продвинулось вперед весьма незначительно. Знаю, вы пока не можете говорить, но, если я задам вам несколько вопросов, вы сумеете ответить мне знаками «да» ли «нет».

Рис смотрел на него, почти не мигая.

У Эстер вспотели ладони; она вдруг поймала себя на том, что стиснула зубы. Сиделка знала: у Ивэна нет другого выхода, кроме как настаивать. Только Рис знал правду, и она могла стоить ему гораздо больше, чем предполагала мать, не говоря уже об Ивэне, с такой мягкостью и искренним состраданием глядевшем на больного.

– Когда вы в тот вечер ушли, – начал сержант, – вы встретились с кем-то знакомым, с другом?

Губ Риса коснулась тень усмешки – горькой и страдальческой. Он даже не пошевелился.

– Я задал неправильный вопрос, – не смутился Ивэн. – Вы ушли, чтобы встретиться с другом? У вас была назначена встреча?

Рис покачал головой.

– Нет, – констатировал Ивэн. – Вы встретились с кем-то случайно?

Рис слегка пошевелил плечом.

– С другом?

Последовало однозначное отрицание.

– С кем-то, кто вам не нравится? С врагом?

Снова движение плечом, на этот раз сердитое, нетерпеливое.

– Вы пошли прямиком в Сент-Джайлз?

Рис очень медленно кивнул, словно вспоминал с трудом.

– Вы там бывали раньше? – спросил Ивэн, понизив голос.

Не моргнув глазом, молодой человек кивнул.

– Вы знали, что ваш отец тоже туда направляется?

Рис замер, тело его напряглось, будто мышцы свело.

– Знали? – повторил Ивэн.

Вжимаясь в подушки и морщась от боли, вызванной движениями, раненый съежился. Он попробовал заговорить, губы начали артикулировать звуки, горло напряглось, но ничего не вышло. Его начало трясти. Он не мог отдышаться, хватал воздух ртом и захлебывался.

Сильвестра шагнула вперед.

– Прекратите! – велела она Ивэну. – Оставьте его в покое. – Встала между ними, словно от полицейского исходила физическая угроза, потом повернулась к Рису, отшатнувшемуся от нее; он словно не понимал, кто перед ним.

Лицо у Сильвестры стало пепельного цвета. Она пыталась что-то сказать сыну, но в смятении не находила слов. Лицо ее выражало растерянность, испуг и боль.

– Вы оба должны уйти, – решительно заявила Эстер. – Прошу вас! Сейчас же! – Словно не допуская возражений, она повернулась к Рису; тот сильно дрожал и издавал такие звуки, будто у него наступает удушье. – Прекрати! – скомандовала она громко и четко. – Тебя никто не обидит! Не пытайся говорить… Просто размеренно вдыхай и выдыхай! Очень размеренно! Делай, как я говорю!

Она слышала, как закрылась дверь; Ивэн с Сильвестрой ушли.

Постепенно истерика прекратилась. Рис начал дышать ровнее. Хриплые звуки в горле ослабли, он больше не дрожал, а только вздрагивал.


– Продолжай дышать медленно, – сказала ему Эстер. – Мягко. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

И она улыбнулась ему.

Пусть несмело и дрожащими губами, он улыбнулся в ответ.

– Теперь я принесу тебе немного горячего молока и травяной настой, чтобы ты почувствовал себя лучше. Тебе нужно отдохнуть.

Глаза его снова потемнели от страха.

– Никто сюда не зайдет.

Рис не отреагировал.

Тогда Эстер подумала, что, кажется, понимает. Он боялся уснуть. Во сне приходил ужас.

– Тебе не обязательно спать. Просто лежи спокойно. От этого не заснешь.

Молодой человек расслабился, но искал взглядом ее глаза – старался, чтобы Эстер его поняла.

И все-таки он уснул и проспал несколько часов, а мисс Лэттерли сидела рядом и стерегла его сон, готовясь разбудить больного при первых признаках беспокойства.

Во второй половине дня пришел Корриден Уэйд. Эстер рассказала ему о страданиях Риса, о кошмаре, приведшем к продолжительным болям и истерике. Доктор огорченно морщился, забыв о собственном физическом дискомфорте.

– Это вызывает сильнейшее беспокойство, мисс Лэттерли. Я поднимусь и осмотрю его. Неблагоприятный поворот в развитии событий.

Эстер собралась сопровождать его.

– Нет, – резко произнес доктор, подняв руку в протестующем жесте, словно физически препятствовал ее стремлению. – Я один осмотрю его. Очевидно, то, что произошло, вызвало у него сильное потрясение. В интересах больного и чтобы уберечь его от дальнейших истерик, я осмотрю его, не вызывая смущения в связи с присутствием посторонних и женщин. – Он коротко улыбнулся – не для поднятия духа Эстер, а скорее из любезности.

Все случившееся явно глубоко огорчило доктора Уэйда.

– Я знаю Риса с тех пор, как он был ребенком. И хорошо знал его отца, упокой Бог его душу; моя сестра – давняя и близкая подруга Сильвестры. Несомненно, в самом ближайшем будущем она зайдет и предложит любую помощь и услуги, какие сможет…

– Это было бы неплохо… – начала Эстер.

– Да, конечно, – перебил ее доктор. – Мне нужно посмотреть своего пациента, мисс Лэттерли. Похоже, в его состоянии может произойти поворот к худшему. Вероятно, появится необходимость в снотворном, чтобы он не навредил себе в смятении рассудка…

Эстер коснулась руки Уэйда.

– Но он боится спать, доктор! Потому что когда спит…

– Мисс Лэттерли, мне очень хорошо известно, что вы принимаете его интересы близко к сердцу.

Говорил он спокойно, почти мягко, но в голосе безошибочно угадывался металл.

– У него тяжелейшие травмы, гораздо более серьезные, чем вы думаете. Я не могу рисковать; если он снова придет в возбуждение, вполне вероятно, раны откроются. Результат может быть фатальным. – Уэйд очень серьезно посмотрел на Эстер. – Это не тот тип насильственных действий, с которым вы или я привыкли иметь дело. Мы знаем войну и ее героев, знаем, что она, видит Бог, достаточно ужасна. Здесь же мы столкнулись с испытанием иного рода. Мы должны защитить пациента от него самого – по крайней мере, на некоторое время. Через несколько недель ему, возможно, станет лучше… мы можем только надеяться.

Эстер оставалось лишь молча согласиться.

– Спасибо. – Лицо доктора смягчилось. – Уверен, мы отлично поработаем вместе. У нас много общего – мы оба прошли испытание на выносливость и рассудительность. – Он снова коротко улыбнулся – во взгляде читались боль и неуверенность – и стал подниматься по лестнице.





* * *


Эстер и Сильвестра ждали в комнате отдыха. Они сидели по разные стороны камина, напряженные, с прямыми спинами, и обменивались время от времени принужденными отрывистыми фразами.

– Я знакома с Корриденом Уэйдом уже много лет, – неожиданно сказала Сильвестра. – Для моего мужа он был превосходным другом. Лейтон полностью ему доверял. Он сделает для Риса все возможное.

– Конечно. Я слышала о нем. У него прекрасная репутация. Очень высокая.

– Вот как? Да. Да, конечно, так и есть.

Шли минуты. В камине прогорел уголь. Ни одна из них не позвонила в колокольчик, чтобы горничная добавила еще.

– Его сестра… Эглантина, она моя близкая подруга.

– Да. Он мне говорил. Сказал, что она, наверное, скоро заглянет.

– Надеюсь. Он так сказал?