Бесценная Статуя

— Не проще ли было примкнуть к этому каравану, кап? — на плечо Эддара опустилась тяжелая железная рука робота.

Эддар проводил взглядом скрывшегося в кустах варана, и вернулся взором к веренице верблюдов на горизонте.

— Может, и проще, — согласился он, и добавил после паузы. — Только заметил ли ты, какие взгляды они бросали на нас, и в особенности на тебя, уважаемый эн-имэ?

— То, что лица караванщиков не отмечены печатью добродетели, и мне бросилось в глаза, капитан.

Атлант сделал вид, что вздохнул. Хотя это, конечно, полная чепуха. Роботы не вздыхают. В его компьютере целая подборка классической художественной литературы — и Атлант обожает изучать новые книги, которые потом, к месту и не к месту, цитирует. Эддар мог бы поклясться, что любой человек, не будучи даже знакомым с бессмертными произведениями земных, вестерианских и сирусянских классиков, пообщавшись с роботом пару дней, неизбежно заговорит словами Ходжи Насреддина, Бегемота, Базарова, Дика Сэнда, Алеши Карамазова и даже малышки Червен.

— Брось, Атлант. Они без зазрения совести напали бы на нас и продали в рабство.

— Ну, продать нас в рабство не так-то просто, кап.

— Согласен. Но проверять не стоит. Доберемся до следующего селения своим ходом — Олу вполне справится с ролью проводника, а там примкнем к другим караванщикам, может, к купцам.

Олу зовут двенадцатилетнего загорелого мальчишку с щербатой улыбкой: пацан каким-то образом умудрился лишиться половинок двух зубов — сверху и снизу, как нарочно. Но ничуть не унывает, и приспособил получившееся отверстие для замечательных плевков в длину и даже по мишени — если какая бабочка или другая насекомая мелочь вдруг зазевается.

Потеряв связь со спутником, пришлось отметить частичную несостоятельность приборов, которые придут в готовность только после восстановления связи. Поэтому Эддар и взял с собой Олу, предложившего свои услуги проводника при переходе к следующему селению. Пацан имеет свой интерес: он возвращается к тетке, вырастившей его, домой, с небольшим заработком. И с ушедшим караваном не пожелал связываться по той же причине, что и Эддар. Олу опасается не только за заработанные гроши, но и за свободу. Как он сообщил Эддару и Атланту, он бы пошел по пустыне один, «и дошел бы, можете мне поверить!», но раз почтенным инопланетцам нужна его помощь, он поможет — всего лишь за каких-нибудь полтора медных гроша и еду в пути.

В доказательство, что он может быть полезным, Олу попытался подхватить с земли рюкзак, который нес Атлант, чтобы закинуть себе на спину, в знак «совсем уже взрослой силы». Но мальчишка не рассчитал, что корабельный экспедиционный робот — на то и робот, чтобы многую работу делать лучше человека, и свалился рядом с рюкзаком. Поднялся насупленный, вытер под носом, отчаянно стараясь не разреветься — надо же, так сходу опозориться перед богатыми инопланетцами! Теперь, конечно, они его с собой не возьмут, придется добираться через пустыню самому и молить Богиню, чтобы охранила в пути от хищных зверей на четырех ногах, которые без зазрения совести заберут его жизнь, и на двух — которые не побрезгуют прихватить с таким трудом заработанные деньги, а может, и свободу.

Эддар же, вопреки ожиданиям Олу, рассмеялся, заявил, что он подходит, и сразу же выдал ему аванс — пять серебряных монет, пообещав, что остальные деньги он получит по приходу в селение. К слову, заработок Олу, который тот нес тетке, составлял три четверти серебряной монеты — на эти деньги семья из нескольких человек может прожить два месяца, не голодая.

Это все произошло до сегодняшнего утра, когда Левочка вышел на связь, — механику удалось запустить ещё один спутник, совсем миниатюрный; чтобы засечь такой, надо точно знать его траекторию и еще постараться.

Поэтому приборы, в том числе и голограммы-навигаторы, пришли в норму, и надобность в проводнике отпала. Однако Эддар, понятное дело, этого мальчишке не сказал, а наоборот, время от времени нагружал того важными поручениями, которые пацан бежал выполнять со всех ног — отрабатывал полученное вознаграждение. Вот и сейчас умчался за лепешками — себе и Эддару, и сладкими оранжевыми шариками — только себе. А Эддар с Атлантом выходили на связь с Левочкой, и строили планы дальнейших действий.

То, что сегодня Левочке удалось выйти на связь, стало огромным облегчением для Эддара и Атланта. Кроме того, оказывается, ему удалось уже повидаться с Риммой и Демом, которые тоже направляются в Цал Исиды, правда, подойдут с другой стороны. Им пока не удалось найти Тару — и Эддар уже знал, почему — но все же успокаивало, что команда собирается вместе. Левочка сообщил ему координаты и позывные Риммы с Демом, которые, как оказалось, путешествуют вместе с Эстель.

Услышав о бывшей региональной жене, Эддар даже удивился, насколько равнодушно воспринял это известие.

Эддар оставался совершенно спокоен, вспоминая предательство, кражу ключа и последовавшее за этим нападение на Тритоне. Он по-прежнему уверен в том, что то нападение подстроил Леднев, наниматель его, Эддара, бывшей жены. И это безучастное спокойствие по отношению к Эстель не идет ни в какое сравнение с его злостью на Тару!

Когда, проснувшись утром, после той ночи — первой ночи на Персефоне, и и х первой ночи, и не обнаружив ее рядом, он подумал, что Тара не хочет давать почву слухам и демонстрировать команде их отношения. И когда не обнаружил на месте электронного ключа — там, где его положил, он опять-таки даже не подумал на нее! Просто решил, что оставил ключ в сейфе… Лучше бы он оставил проклятый ключ в сейфе!

Электронный ключ нашелся одиноко лежащим у трапа, а вот девчонку найти не удалось… Эддар порой сам не знал, что сделает с Тарой, когда найдет ее!! Только бы найти. Найти живой.

Тем временем вернулся Олу, и, наскоро перекусив, и пополнив запасы еды, троица отправилась в путь.

Все-таки Атлант прав. Нужно присоединиться к каким-нибудь караванщикам. Иначе Тару не нагнать.





* * *


Ближе к вечеру, когда белое солнце скатилось к зениту, а красное пока держалось за фиолетовую небесную твердь, окрашивая серебристые барханы багровыми полосами, Атлант пристально всмотрелся в горизонт, помогая себе максимально настроить дальнее видение. Со стороны, куда так внимательно вглядывался робот, потянуло горячим воздухом.

— Что-то не нравится мне эта погода, кап…

Олу потянул курносым носом воздух и поддержал робота:

— Почтенный эн-имэ прав. Надвигается песчаная буря, — и мальчишка-проводник замолчал, чтобы его наниматели не подумали, что он испугался.

Эддар ободряюще потрепал темную макушку.

— Песчаная буря — так песчаная буря. Звучит не так устрашающе, как может показаться на первый взгляд.

Конечно, это задержка в пути. Но судя по карте, накроет и караван це-Цали Яклина, причем, если Эддар не ошибается, накроет даже на больший срок, что поможет сократить расстояние между ним и Тарой.

Песчаные бури на Зиккурате — явление регулярное и стремительное. Поэтому местные, особенно пустынные жители давно научились с ними бороться. Точнее, не сопротивляться. Надо просто разбивать палатку и надеяться, что не присыплет песком настолько, что потом не откопаться.

Вот уже и человеческие глаза Эддара и Олу смогли различить стремительно приближающиеся к ним серые клубы, размером со стоэтажный дом. Красное солнце окрашивает бурю в зловещие оттенки багрового. Фиолетовое небо сгущается на глазах, становится черным.

— Скорее, нужно найти поющие пески, — мальчишка начал паниковать. — Пережидать бурю в них безопаснее всего!

— Пока мы будем их искать, нас засыплет, — не согласился с ним робот.

— Не волнуйся, мы расположимся за гребнем дюны, и она укроет нас не хуже поющих песков, — подбодрил проводника Эддар.

Разыскав подходящий холм, они быстро раскинули палатку с подветренной стороны. И успели вовремя — стоило только застегнуть внутреннюю молнию, как кажущийся с виду шатким домик заходил ходуном от порывов ветра и первых песчаных потоков.


— Расскажи пока о своей семье, — попросил Эддар Олу. — И вообще, о жизни в твоем селении. А мы с Атлантом расскажем о жизни у других звезд, раз уж мы здесь надолго.

— Для укрытия от Гнева Пустыни мы раскидываем шатры с плотными, толстыми стенами, — прошептал Олу, недоверчиво косясь на тонкие стенки палатки инопланетцев. Он уже попрощался с жизнью, потому что не верил, что такой ненадежный с виду материал способен защитить их от такого страшного бедствия.

— Ты не смотри, что стенки тонкие, — ободряюще улыбнулся Эддар. — Это сверхпрочный жидкий графен.

Олу лишь недоверчиво фыркнул и вытер нос.





* * *


Изготовленная из сверхпрочного материала, палатка не должна была пропускать мелкую песчаную пыль, но все равно, наутро весь пол импровизированного домика оказался покрыт тонким слоем песка. С первыми лучами белого солнца все утихло.

— Ну что, — Эддар потянулся. — Думаете, откопаемся?

Атлант издал звук, который должно быть отвечал за насмешливое фырканье — мол, обижаешь, кап. И даже Олу улыбнулся, начиная привыкать к странному юмору инопланетцев. Но тут же упрямо сдвинул брови:

— А может, и не стихло, — задрал он курносый нос, — Может, нас настолько занесло песком, что Гнев Пустыни продолжает свирепствовать наверху, а мы даже не слышим!

И тут Олу представился наглядный случай убедиться в возможностях космических роботов — Атлант быстро и четко прорыл путь наверх, не позволяя тяжелым песчаным потокам спуститься в палатку.

… Опытным глазом Олу определил, что буря практически прошла стороной — и задержалась немного южнее. Это же показывали и приборы. Атлант, вглядываясь в ту сторону, напрасно корректировал прибор дальнего видения — слишком далеко сейчас бушует буря, скрытая верхушками дюн и барханов. Эддар понял, что робот думает сейчас только об одном — как бы не пострадал караван, с которым едет Тара.

— Брось, старик, — он положил руку на железное плечо. — Она же с целым караваном, тем более караваном местного принца. Уж они-то привыкли защищаться от таких вот напастей.

Робот ничего не ответил. Он невыносимо страдал от мысли, что маленькое существо, которое он нашел после стольких лет разлуки, подвергается опасности, где-то там, в далекой и безжалостной пустыне планеты с двумя солнцами.





ГЛАВА 17




Песчаная буря застала нас в селении Уко. Слава прогрессу, Вольные Поселения мы благополучно миновали.

Задержались там всего на ночь, и еще неизвестно зачем на полдня, а кажется, что я буду помнить ту стоянку вечно. Мы с Ишмой, как миленькие, ходили по брови замотанными в тряпки. Очень не хотелось привлекать к себе внимание, показываясь вольным жительницам и жителям на глаза. Правда, наши наряды, больше похожие на коконы шелкопрядов, имели совершенно обратный эффект.

По обилию этих тряпок О делали безошибочный вывод, что мы пришлые, и, по словам развеселившегося Яклина, который находил ситуацию весьма забавной, ещё больше хотели нас украсть. Виданое дело — я готова была вместе с Ишмой благодарить на коленях «богиню», за то, что нас охраняли стражники-«ниндзя».

Це-Цали откровенно наслаждался тщательно скрываемым ужасом в моих глазах — совершенно невыносимо было видеть женщин О с обезображенными лицами, и знать, что они… Они… Даже хуже, чем инвалиды — сейчас медицина шагнула так далеко, что практически не осталось неизлечимых недугов, а эти люди шли на то, чтобы калечить себя, с огромным риском умереть от сепсиса добровольно, от страха перед власть имущими Зиккурата.

В Уко, не смотря даже на привычную уже атмосферу страха, спокойнее. Может, потому, что хоть у здешних женщин и тряслись руки, когда они приносили нам с Ишмой еду и воду для мытья, и они старались не поднимать на нас глаз, все же лица чистые, живые. Изможденные, напуганные, затравленные — какие угодно, бесструктурный кварк, но без тех жутких сине-черных отметин! Я заметила, что они стараются как бы ненароком меня коснуться. Улыбнулась. Да, точно, я же «ожившая статуя». Ласково погладила девчушку, совсем еще подростка, по щеке. Девочка внезапно накрыла мою ладонь своей, удерживая мою руку. Наверно, для них это что-то вроде благословления. Пусть, от меня не убудет. Не объяснять же им, что я такой же человек, как они — все равно не поверят. Слухи, бегущие впереди нашего каравана, работают лучше видео-газет.

Мы с Ишмой только приступили к ужину, когда в наш шатер, нежданно-негаданно заявился сам Яклин, и, не обращая внимания на Ишму, выскочившую пулей из-за низкого столика, принялся развлекать себя беседой со мной.

— Ты видела женщин О, Статуя?

— Мне не нравится, что вы называете меня, такого же живого человека, как сами — статуей. Вам бы понравилось, если бы я звала вас истуканом?

— У тебя слишком острый язык и бойкий нрав, женщина, — как-то даже добродушно улыбнулся Яклин, и, недолго подумав, добавил, — Тара.

— Это только если сравнить с вашими до смерти запуганными женщинами, — вежливо поддержала я разговор.

— Вообще-то, принято считать, что наши женщины не запуганы, а просто знают свое место.

— Принято считать?

Яклин улыбнулся почти дружеской, открытой улыбкой.

— Мне по душе гордые и своенравные женщины, Тара, — сказал он, сделав акцент на моем имени, отчего продолжать разговор резко расхотелось. К слову, как и начинать его.

— Да вы по местным меркам месье, знающий толк в извращениях.

Не знаю, на что я рассчитывала, просто была очень и очень зла на це-Цали, который откровенно забавлялся моим шоком, глядя, с каким ужасом я смотрю на женщин О.

К моему удивлению Яклин расхохотался. Он смеялся, запрокинув голову, громко и с удовольствием.

— Ты очень красива, Тара, — отсмеявшись, сказал он.