Беременна от бандита

— Простите, умоляю помогите! Мне домой срочно нужно!

Он видит моё надломленное состояние и выражение лица мужчины из гневного сменяется на сочувствующее.

— Садись, — твердо кивает, я быстро запрыгиваю в машину.

Скрещиваю пальцы и молюсь, отсчитывая минуты поездки до тех пор, пока мы не оказываемся в нужном месте, в знакомом и родном мне месте — во дворе нашего дома. Я провела за границей больше месяца, сейчас будто бы окунулась в другую реальность. Серость, уныние, тоска… И противный ледяной ливень. Так встретили меня родные края.

Я почти промокаю до нитки. Над головой разрывается громовой раскат, в момент, когда я вылетаю из такси и мчусь к подъезду.

— Девушка! А ваши вещи?

Даже забываю в машине свою ручную кладь. Опрометью возвращаюсь обратно, спотыкаюсь, почти падаю в грязную лужу.

— И сдачу возьмите, — грустно вздыхает мужчина. Я его не слышу. Я слышу лишь бешеный стук собственного сердца. Влетаю в подъезд, бегу по ступенькам, пытаюсь нащупать дрожащими пальцами ключи от квартиры. Лишь с третьего раза попадаю в замочную скважину.

Сердце замирает, пропускает удары, время будто бы останавливается всё кругом замирает.

— Катя! — отчаянно всхлипываю я, оглядываюсь по сторонам, несусь сначала в её комнату, потом на кухню и в свою.

Тишина. Мёртвая. Замогильная. Как в склепе. Я лишь слышу как нещадный дождь барабанит по окнам и подоконнику. В квартире пусто. Полумрак. На кухне стоит кастрюлька с супом. Он скис. Значит Кати не было больше суток… Это правда.

Я мечусь как птица в клетке, не знаю, что мне делать. Врываюсь в комнату сестры, вижу её домашнее платье, которое одиноко висит на стуле. Трогаю его кончиками пальцев. По щекам капают горькие слеза. А там в углу стоят её тапочки с розовым пушком.

Почему же мне так больно, так тревожно внутри? Как будто… как будто ты уже навсегда потерял этого человека? И никогда его не увидишь. Такие ощущения ползут в душе, как пауки, вонзаясь в ее недра своими противными острыми лапками. Я машу головой, растираю потекшую тушь на лице холодными ладонями, бегу в коридор, оттуда — на лестничную клетку. Жму на звонок, со всей силы колочу кулаками в квартиру соседки. Дверь со скрипом распахивается. В проёме мелькает взволнованное лицо пенсионерки Марии Валентиновны.

— Ой, Алиночка, что стряслось? — испуганно кряхтит женщина.

Я задыхаюсь. Горло будто обмотали стальными цепями.

— Катя! Вы не видели Катю?

— Ох, не видела. Я вчера так до неё и не достучалась… — баба Маша обреченно качает головой. — В полицию надо звонить. Господи, беда-то какая!

Она права, у меня нет выбора. Я уже и так обзвонила всех её подруг, никто о ней ничего не знает. Кристина, её лучшая подруга детства, говорит, что она дома была позавчера, сказала, что много работы, поэтому они не строили никаких планов, чтобы вместе проветриться.

В её комнате так и стоит одинокий мольберт с начерченным на нём наброском. Я провожу по нему пальцами, всматриваюсь в силуэт — это девушка, и узнаю в нём себя. Мой портрет. Она хотела нарисовать меня. Заготовка на конкурс, она мне все уши о нем прожужжала. Не знала, что нарисовать, в итоге — выбрала меня. Я стала её музой. А потом Катю будто что-то отвлекло. Я ещё раз внимательно осмотрела квартиру и поняла, что из всех вещей сестры исчезла её куртка и балетки, после чего я схватила мобильный в руки и набрала номер экстренной службы.

— Здравствуйте! Я сестру свою потеряла… — еле-еле шевелю языком. Мне кажется, будто я сейчас свалюсь мертвым мешком на пол и больше никогда не открою глаза. Диспетчер принимает у меня необходимую информацию, просит повисеть на линии. Я жду пять минут, десят. Наконец-то слышу ответ:

— Да девушка, мы кажется нашли вашу сестру… Под описание вроде бы подходит. Вы бы могли прислать нам её фотографию? И скан-копию паспортных данных?

— М-минутку…

Мои пальцы трясуться,я кое-как исполняю их пожелание — отправляю фотографии на указанный емайл адрес. Жду. Через пятнадцать минут мне перезванивают:

— А вы бы могли прямо сейчас приехать в горбольницу номер 7, по адресу улица Щербака 21/а?

— Ох, боже… Что стряслось?

— В общем тут такое дело. Ваша сестра, Екатерина Полякова, возможно в больнице. Авария.

Телефон выскальзывает из моих рук. Я падаю на кровать. Открываю рот и часто-часто дышу, совсем задыхаюсь. Затем пытаюсь подобрать мобильный с пола, сжимая волю в кулак, и кричу диспетчеру:

— Мама дорогая! Что вы такое говорите? Нет! Нет! Нет! Не может этого быть! Вы ведь ошиблись? Спутали её с кем-то? Да? Ведь так? Скажите что это так!

Нет. Это не может быть реальностью… Я просто сплю. Как упала в обморок с момента похищения Серёжи так и до сих пор не могу очнуться.

— Думаю, вам лучше приехать на место и проверить всё самостоятельно. Конечно, лучше будет для вас, если мы ошиблись. Пациентка поступила в реанимацию в крайне тяжелом состоянии.

***

Я боюсь сделать шаг. Вот она, та самая дверь с крупными, пожелтевшими буквами над ней «Реанимация». Меня пустили, я уговорила врачей, иначе бы просто сошла с ума, если бы они не разрешили мне увидеть мою малышку. Я должна была опознать её личность. У Кати, кроме меня, больше никого нет.

Надев на себя стерильный халат и шапочку, сделав несколько быстрых и глубоких вдохов я переступаю порог отделения. У нужной палаты меня уже ждет врач — немолодой, низенького роста мужчина. Он что-то начинает мне усердно рассказывать, а я заглядываю через его плечо и будто получаю удар. В грудь. Корявым, ржавым ножом. Сквозь приоткрытую дверь я вижу обездвиженную девичью фигурку.

— Её доставили к нам позавчера… Пострадавшую сбила машина. Свидетелей нет, а преступник скрылся с места преступления.

Слова врача звучат так отдалённо, будто в далеком космосе. На негнущихся ногах я вхожу в палату. Нет, я не иду, а парю, как призрак, рассекая пространство, и оказываюсь напротив кровати, сплошь обставленной оборудованием.

— У девушки не оказалось с собой ни единого документа, удостоверяющего её личность. Хорошо, что вы нашлись. Вы ведь единственная родственница?

Я киваю, сжимаю холодную и бледную руку сестры, мажу по ней взглядом, чувствуя отвратительную горечь во рту, когда вижу в кого она превратилась. Вся в ссадинах, синяках, бинтах. Мразь! Какая же бездушная мразь с ней это сделала?!

— Следователи выдвинули такую версию — пациентку могли просто ограбить. У неё не нашлось даже мобильного телефона. Так бы мы с вами быстро связались. Сбили, обобрали до нитки и исчезли.


Я молчу. Я просто сдохнуть хочу. Рядом лечь. Рядом с моей малышкой. И забрать у нее всю её боль. Лучше бы я оказалась на её месте. Боже, за что? Судьба? Злая, беспощадная сука! Что же ты с нами делаешь?!

В конце концов доктор выносит заключительный вердикт. И его слова… ломают меня окончательно:

— Ваша сестра в коме. Прогнозы неутешительные… — врач опускает голову в пол, сутулится, своим видом и низким, опечаленным голосом выражает мне сочувствие. — Мы делаем всё, что можем. Но бюджет больницы не предусматривает такого оборудования и препаратов, чтобы вытащить вашу сестру из коматозного состояния как можно скорей.

— Есть шанс? Ну хоть крошечный шансик? — с надеждой, сквозь пелену жгучих слёз я смотрю на мужчину в белом халате.

— Да. Но не в нашей больнице. Вы можете перевести её в частную обсервацию. Может быть там вам помогут. Были случаи. Даже ещё более тяжелые, когда пациентов вытаскивали с того света. Крепитесь. И молитесь. Удачи вам.

Он уходит. Я раскачиваюсь в пространстве, будто маятник, теряя опору, смотрю на практически бездыханный силуэт сестры, а потом чувствую, как по пищеводу поднимается сильный, тошнотворный спазм. Зажимая рот ладошками, я бросаюсь прочь из палаты, еле-еле добегаю до уборной. Скручиваюсь пополам и отдаю свой завтрак белому другу. Меня тошнит, рвет, выворачивает желудок жгутом около пяти минут. Сил вообще ни на что нет, но я понимаю, что надо, надо держаться. Я — единственный шанс на спасение сестры. Я должна собраться, даже если хочется сдохнуть и бросится под машину от абсолютной безнадежности. Кто, если не я? Кто выдернет из плена Серёжу, кто поставит на ноги Катю и вернёт ей прежнюю жизнь?

Собравшись с мыслями, покачиваясь будто на волнах, я поднимаюсь с колен и подхожу к зеркалу. Умываюсь холодной водой, не узнаю своё отражение. Бледная мумия. Высохший скелет. Мне снова становится дурно. Перед глазами мелькает худенькое, неподвижное тельце сестры. Её изувеченное ранами лицо. Белое лицо. И кучи проводов, с пиликающими мониторами, все эти жуткие иглы в руках, синие гематомы по всему телу.

Нет! Катя! Катюша моя! Нееееет!

Крик в пустоту. Вопль в никуда. Я зажимаю рот ладонью, смотрю на свое отражение в зеркале и со всей силы кричу, пытаюсь сбросить скопившееся напряжение с помощью крика. А после… после я вижу, как окружающий мир плывёт перед моими глазами и я вместе с ним, куда-то плыву. Лечу! И падаю. В неизвестность.

Руки и ноги немеют, в глазах мигает тьма. Я заваливаюсь на бок, меня будто плавно укладывают на пол чьи-то мягкие руки. И всё. Сознание обрывается. Привет темнота.

Я открываю глаза, медленно моргаю, осматриваюсь и понимаю, что я нахожусь в неизвестной мне комнате. Светлой. Пустой. Одинокой. Здесь царит убогий, на вид, минимализм. Рядом со мной стоят еще две кровати. В углу лежит незнакомая женщина, она спит. Здесь пахнет медикаментами. Этот отвратительный запах опять провоцирует рвоту.

Что со мной? Меня слишком часто тошнит. От такой-то дермьмовой жизни наверно. Вполне себе ожидаемая реакция.

Я замечаю, что в моей руке торчит игла, а рядом капля за каплей, в большом прозрачном мешке, накрапывает система — капельница. Голова кружится, во рту чувствуется металлический привкус, а низ живота неприятно потягивает. Я слышу шаги, поворачиваю голову в сторону двери и вижу женщину, немолодую, светловолосую даму в очках в белом медицинском халате. Она заходит в палату, подходит ко мне, мажет сначала по мне взглядом, потом проверяет капельницу, что-то чиркает в своём блокноте, после чего спрашивает:

— Очнулись?

Киваю.

— Как самочувствие?

— Ужасное, — вздыхаю я, а она снова что-то чиркает в блокноте.

— Вас обнаружила уборщица в уборной, без сознания. Часто у вас случаются обмороки?

— Нет, — качаю головой. — Я просто узнала, что… — сглатываю. — Что мою сестру сбила машина. Она в реанимации, в коме.

— Меня зовут Юлианна Семеновна, я ваш лечащий врач. А вам нужно себя поберечь, дорогая. Мы получили анализы…

Нет, нет! Только не говорите мне… что я… что я...

— Вы вкурсе, что вы беременны?

Нет. Мама! Нет!

— Нет. Но я догадывалась…

— Хотите сохранить ребенка?

Молчу. Я вообще не знаю, что ей ответить!

Только этого сейчас не хватало… Как же так? Я ведь пила те долбанные таблетки! Абсурд. Ерунда. Очередная злая подлянка судьбы!

Если Леон узнакет… Господи. Я боюсь. Он ведь меня живьем закопает. Подумает, что я лгунья. Аферистка. Алчная стерва! Которая хотела привязать его к себе обманом, зачав от него ребёнка, чтобы обеспечить себя роскошной жизнью до самой старости.

— Алина, вы слышите меня? — морщится Юлиана Семёновна.

— Д-да. Мне нужно позвонить.

— В общем, если хотите оставить ребенка, то вам нужно еще несколько дней полежать здесь, под наблюдением. Обморок мог спровоцировать угрозу выкидыша. Мы вас уже осмотрели, кровотечения нет.

— Спасибо, — киваю, хватаю сумочку с табуретки, ищу в ней мобильный телефон.

— Просто чудо, что при вашем состоянии вам удалось сохранить ребенка.

Да, у меня крепкий организм. Выносливый. Хоть в чём-то по жизни повезло.

Она осторожно извлекает из меня катетер и удаляется в холл, скрипя дверью. Я набираюсь сил, жму на кнопку вызова, считаю гудки и ожидаю ответа от абонента — Леона Моретти.

Не могу поверить в то, что я беременна. Как это случилось? Чёрт. Только этого еще не хватало. Что же меня ждет?

Я замираю, когда слышу гортанный сексуалтный голос: