Белое солнце дознавателей

Строчку «Храм Немеса» я зачеркнула, испортив список, но потом написала снова, поверх. Если будет время — посетить главный Храм Немеса. Это должно понравиться Кораям.

«Лия» — дискредитировать. Я цокнула, вспоминая, как много болтает эта совершенно бесполезная для Клана девушка. Акселю не подходит такая невеста. Нам не подходит такая невеста. Совершенно.

Слово «Прорыв» я писала медленно и нерешительно. На границе с пустыней? Локальный? Естественный или… и можно ли полагаться на память, когда видишь голубое небо сквозь зарешеченные бойницы верхнего яруса гарема и довольствуешься слухами?

Я покусала кончик кисти. Если все поменяется опять и я помню не точно? Можно попросить Сейра проверить изнанку или… познакомиться с южным аларийским старейшиной. Смуглое лицо старейшины аллари — улыбка, морщинки у глаз — всплыло в памяти. Этот конкретный Старейшина мне нравился, и нельзя упускать возможность наладить связи. «Аллари» — вывела я решительно, подчеркнув дважды — важно.

Свиток кончился, а чистых в лаборатории не было — слуги плохо выполняют свои обязанности. Идти в библиотеку за чистыми мне было лень, но пунктов ещё осталось много: взять орехи для господина Зу, танцевальный комплект, новую нарядную попону для Фифы с родовым гербом, купить кади… всё не упомнить.

Мелочи. Именно то, на что так явно обращают внимание на Юге. Мелочи, которые определяют статус. Мелочи, которые определяют бытие.





* * *


Чистые свитки я нашла быстро — целая стопка лежала на отведенном для них месте на дальнем стеллаже. Верхние светляки зажигать не стала — обошлась одним, и в библиотеке царил сумрак.

Дверь хлопнула, когда я уже собралась выходить. Раздались резкие шаги, следом ещё одни, менее уверенные.

— Данд!

Я нырнула в кресло, и забралась внутрь с ногами, прижимая стопку пергамента к груди.

— Тебя не учили слушать Старших? Дандалион?! — голос дяди звучал странно, как будто он выговаривал слова через силу.

— Учили. Сир Блау. Так же меня учили, что уважение ещё нужно заслужить.

Раздались быстрые шаги, дверь хлопнула снова.

— Данд! Данд!

Что-то рухнуло, упав на пол — ковер приглушил звуки, и дядя выругался, откровенно и резко.

— …щенок…

Из кресла я выбралась через пару мгновений. В основной части библиотеки было всё ещё темно. Темная фигура дяди сгорбившись, замерла в кресле у окна, сквозь шторы просачивался свет фонарей с улицы, и ложился на пол косыми тенями.

Домашние тапочки скользили по ковру бесшумно, но прежде чем я успела сделать пару шагов, перед моим носом вспыхнул контур боевого плетения.

— Вайю?

Дядя щелкал кольцами трижды — промахиваясь, и путая узлы, пока не погасил чары. Свет верхнего магического светляка вспыхнул внезапно — прямо над головой и ослепил на миг.

— Ночь — прекрасное время для чтения…

— Я не подслушивала. Кончились чистые свитки, — я прижала стопку к груди — пергамент зашуршал. — И уже ухожу.

— Ты бы обиделась? — прилетело мне в спину.

— Обиделась? — я с удивлением обернулась к дяде.

— Данд, — пояснил он. — На его месте… о-би-де-лась-бы? — Произнес он по слогам. Голос дяди звучал странно, казалось, он с трудом четко выговаривает слова.

— Если бы мой отец оставил меня до шестнадцати зим на воспитание в чужом клане и приезжал бы два раза за сезон?

Дядя поморщился.

— Если бы мой отец отказывался называть меня дочерью, пока алтарь, — я хмыкнула, — и предки не решат — достойна ли я носить родовое имя? Если он не представил бы меня семье, как полагается?

Дядя молчал — я подошла ближе и втянула носом воздух — права. Пахло табаком, дымом, артефакторной смазкой и… алкоголем. И дядя явно пил не мирийские коллекционные вина из погреба.

— Обиделась бы? — Повторил он настойчиво, и попытался встать из кресла, пошатнулся и рухнул обратно.

Пьян. Дядя — пьян. Это второй раз в жизни, когда я имею честь лицезреть, как сир Кастус Блау… нажрался, как сказала бы Нэнс. Вусмерть пьян.

— Думаю, у меня было бы очень много вопросов к отцу, — ответила я осторожно. Как обращаться с ним, я не понимала. — И я не пошла бы к алтарю, пока не получила бы на них ответов.

— Достаточно.

— Но Данд не я.


То, что Данд пойдет вниз и пройдет ритуал — я знала. Как и то, зачем ему это. Чтобы потом всю жизнь доказывать, что он ничуть не хуже Акселя Блау, доказывать себе и всем окружающим, что он достоин. Доказывать, и умереть из-за этого в конце концов. Дяде бояться не стоило. Данд никогда не был похож на меня.

— Ты знаешь, как его называют за спиной дядя? Как его называют у Хэсау? — я прошла вперед ещё пару шажков. — Мне говорил Люци.

— Люциан слишком много болтает… слишком…

— Его называют неполноценным. Не Хэсау и никогда не будет им, — его учили только управлять силой, но никаких клановых секретов. — Твоего сына называют неполноценным, дядя. Сына, которого ты даже не можешь назвать своим.

— Вон!

Меня вынесло за дверь раньше, чем я успела открыть рот, впечатало в стену — и дверь библиотеки хлопнула прямо перед моим лицом. Чистые свитки рассыпались по коридору вокруг белым веером.

Все пьяные не соизмеряют расход силы.

С пола я поднималась кряхтя, плечо чесалось — хотелось расцарапать до крови, но оставалось только терпеть. Больше всего мне хотелось показать двери неприличный жест и отправиться спать. Просто — спать.

В библиотеке что-то рухнуло, зазвенело, и стало тихо.

Дядя нашел запасы и добрался мирийского? Великий!

Я отряхнулась, собрала свитки, и, помедлив немного, отправилась в гостевую спальню ярусом выше — за подушкой и пледом.





* * *


Сир Кастус спал. Вытянув вперед длинные ноги, неудобно изогнувшись в кресле. Одна рука свисала вперед, и родовой перстень тускло пульсировал на пальце в такт дыханию. Неровно и рвано.

Целительские плетения всегда срабатывают превосходно. Надеюсь, в библиотеке было достаточно сумрачно, а кидала я быстро. И он не успел понять, что случилось.

Помоги, Великий!

Я приподняла его голову и пристроила подушку так, чтобы было удобнее, но завтра все равно заболит шея. Укрыла сверху пушистым пледом и аккуратно подоткнула со всех сторон.

Пьяный сир Блау — это бедствие почище Прорыва, даже я не могла предсказать последствий. Такого бесценного опыта в моих двух жизнях просто не было. Дядя всегда напивался за закрытыми дверями.

Или просто я раньше не посещала библиотеку по ночам?

На дверь я кинула простенькую сигналку, и, подумав, добавила ещё одну. Слуги — не откроют, а у дяди будет время прийти в себя.

Три дня. Повторила я про себя. Нужно продержаться всего три дня, и тогда всё придёт в норму.





* * *


Осторожный стук в дверь спальни раздался, когда я уже откинула одеяло на тахте.

— Вайю? — растрепанная головка Фей просунулась в дверь. Простая коса, сиреневый домашний халат, легкие тапочки — она не переоделась. — Где ты бродишь? Я заходила к тебе пожелать ясных снов, — почти пропела она нарочито веселым голосом. — Вайю?

— Была в лаборатории, — ответила я медленно. Фей прошла вперед, в комнате запахло фиалками, жасмином и ванилью. Мы встретились глазами в зеркале. — Захотелось навестить дядю Люци. Заходила позвать тебя с собой, но тебя не было в комнате.

— Ох… наверное я была у Яо…

— Наверное?

— … потом захотелось есть, — она округлила глаза в ужасе, — и пришлось прокрасться на кухню.

— Ночная вылазка была успешной?

— Что? — Фей затеребила пояс халата.

— Набег. На кухню.

— О… да, пирожки отменные… прости, — она прикрыла ладошкой рот, — я тебя дразню, а тебе нельзя, только воду и рис…

— Это ненадолго. С чем были пирожки, Фей?