Беглянка Макс

Нет, дело не в том, что Билли сошел с ума или потерял контроль. Дело даже не в кошке. Дело в том, что он был способен сотворить нечто подобное, и это кое-что да значило.

Когда Билли гневался, от него надо было держаться подальше. Но ведь я не могла предсказать его настроение. А если я не могла предсказать настроение, как тогда понять, что он сделает?





* * *


Билли привез меня на угол Оук-стрит и Мейпл– стрит, и я вышла на обочину. Мама сказала, что он должен пойти со мной и показать окрестности, но мы оба знали, что подобных почестей можно не ждать. Он собирался на школьную вечеринку и оделся в кожаную куртку и перчатки без пальцев – на костюм совсем не тянет, но я решила держать язык за зубами.

– Жди здесь в десять, – Билли выглянул из водительского окна. – Если тебя не будет, когда я вернусь, пеняй на себя.

Я кивнула и натянула маску.

Билли выбросил из окна окурок и завел машину, глядя в сторону чего-то, чего я не замечала. Я стояла и смотрела, как задние фары моргнули внизу улицы, свернули за угол и исчезли из поля зрения.

Охотники за сладостями заполонили весь район. Потерев руки, я осознала, что до сих пор не привыкла к столь холодным вечерам. Маленькие дети бегали взад и вперед через дорогу от одного дома к другому, размахивая сумками, ведрами и наволочками. Невзирая на свежий морозный воздух, никто не носил куртки.

Я стояла в конце тупика на Мейпл-стрит в ожидании «охотников за привидениями», переживая, что после случившегося с Билли они не захотят меня видеть. Тем не менее я решила рискнуть и прийти. Все уж лучше, чем сидеть в комнате в одиночестве, не зная, куда себя деть и чем занять. Они ведь меня пригласили. И вообще, это ведь не я пыталась их сбить.

Я просто наблюдала с пассажирского сиденья. Отлично. Может, они винили меня и решили не появляться.

Но я прождала всего несколько минут, когда вдруг заметила знакомые силуэты мальчиков с протонными рюкзаками. Их было четверо – Лукас, Дастин и двое других. Они вчера наблюдали за мной вместе с «охотниками» из-за забора. Они ходили со мной на естествознание – и сидели на первых партах.

Они выглядели такими счастливыми и рассеянными. Шагали, не обращая внимания на происходящее вокруг. И тогда мне в голову пришла идея их напугать. Я хотела подурачиться. Слегка повеселиться.

Когда я выпрыгнула из темноты с мачете, все оказалось даже лучше, чем я себе представляла. Ребята подпрыгнули и закричали высокими испуганными голосами. С тех пор как мы переехали в Хоукинс, я впервые засмеялась от всей души. Обычно я не терплю воплей и быстро раздражаюсь, но в этот раз все оказалось иначе. Лукас кричал громче всех, и это казалось даже милым.

Мы направились к району Лох-Нора, который находился недалеко от центральной улицы. В Калифорнии мы бы оказались прямо посреди пивнушек и многоквартирных домов без лифта, однако в Хоукинсе это самый красивый район. Широкая улица была застроена огромными двухэтажными домами с панорамными окнами и газонами с избирательскими табличками.

Мама не интересовалась выборами, но в этом году она уделила этому вопросу чуть больше внимания. Еще до свадьбы с Нилом она иногда говорила о Уолтере Мондейле. По большей части она просто качала головой и называла его сумасшедшим, потому что выбрал эту женщину, Ферраро[21], своим вице-президентом. Ни один мужчина не стал бы голосовать за женщину – даже если у нее было юридическое образование. Но мне казалось, что это круто. Однажды, уже после свадьбы, я хотела узнать, за кого мама будет голосовать, но Нил велел прекратить этот политический треп за обеденным столом. А затем добавил, что Рейган – это лучшее, что случилось с нашей страной со времен Эйзенхауэра[22] и ни за что в жизни в его доме не станут голосовать за Мондейла и эту стерву.

Большинство избирательских табличек в Лох-Норе поддерживали Рейгана. Мы мчались по окрестностям, стучали в двери и протягивали сумки за «Сникерсами» и «Кит-Катами».

Двух других мальчиков звали Уилл и Майк, и они не смотрели на меня и даже не разговаривали. Майк выглядел серьезным, и у него были густые темные волосы и бледное угрюмое лицо. Уилл был меньше и тише остальных. Он немного напоминал моего друга Нейта. Таких мальчишек обычно не замечают.

А еще он весь вечер таскал огромную и тяжелую камеру. Уилл казался застенчивым и легко смущался. Обычно такие люди не любят сниматься. Может, он предпочитает смотреть из-за объектива?

Бегая от дома к дому, я поняла, что рада приглашению. Пусть ребята неуклюжи и придурковаты, зато крайне ко мне добры.

Все, кроме Майка. Он плелся позади с кислым лицом, и каждый раз, когда я оглядывалась, он отворачивался, как будто надеялся, что я исчезну.

Конечно, подобная реакция не вызывала восторга, но я и не собиралась выяснять с ним отношения. Мы должны веселиться, поэтому я решила, что нужно получать от прогулки максимум позитива. В компании Лукаса и Дастина ночь казалась теплее, и я почти забыла, что находилась за миллион километров от друзей, отца и всей моей жизни.

Лох-Нора оказался самым чистым и красивым местом из всех, где я когда-либо бывала. Мы прошлись по обеим сторонам улицы, и сумка настолько потяжелела, что дно провисло под весом сладостей. Пусть этот город и размером с почтовую марку, зато конфеты здесь давали отменные.

Мы стояли на краю чьей-то лужайки и сравнивали добычу, когда вдруг заметили пропажу Уилла. По обе стороны от нас тянулась темная пустая улица, и я понятия не имела, где искать мальчика, а вот Майк уже мчался вокруг большого кирпичного дома.

Он бросился вниз по ступенькам на задний двор, и мы последовали за ним.

Уилл оказался там – сидел один в полной темноте. Разглядеть его было трудно, но выглядел он подавленным и странным, как будто застыл на месте.

Майк сел перед ним на корточки и взял друга за плечи:

– Я отведу тебя домой.

Лукас и Дастин попытались было помочь им подняться, но Майк отмахнулся и обнял Уилла за плечи.

– Оставайтесь. Мне все равно здесь скучно.

Возможно, он и волновался за Уилла, но в голосе звучала злость. Майк обращался ко всем, однако у меня возникло ощущение, что скучно ему стало из-за меня. Наверное, потому что я слишком пристально и долго на него смотрела или потому что я вообще сюда пришла.





Глава 6





Я зашла домой около одиннадцати с натянутой на лоб маской и мешком конфет за плечом. Ноги гудели, а руки настолько замерзли, что я едва их чувствовала. Вот вам и аномально теплая ночь. Я прождала Билли почти полчаса на углу Оук-стрит, но, когда огни на крыльцах начали гаснуть, а последние охотники за сладостями разошлись по домам, поняла, что он не приедет. В общем-то, что и следовало ожидать.

Когда я вернулась домой, мама вышла из гостиной в ночной рубашке и с кремом на лице.

– Ты видела, который час? Где твой брат?

Нил выпрямился в кресле.

– Мне вот тоже интересно.

На мгновение я просто застыла посреди гостиной, не зная, что ответить. Мне очень хотелось заявить, что Билли мне не брат… но разве от этого что-либо изменится?

Я пожала плечами и отвернулась.

– Нигде. Повез домой одноклассника. Скоро вернется.

Ложь казалась настолько нелепой, что лицо залилось краской. Так или иначе, правды лучше избегать, если я хочу спасти Нила от инфаркта. Или если хочу еще когда-нибудь выбраться на улицу.

Мама мне явно не поверила, но все же кивнула. В глазах горела надежда. Она хотела мне доверять. Обычно таких людей, как она, все вокруг обманывают, они слепо верят любому вранью.

Мы стояли в гостиной, когда тишину прервал рев «Камаро». Все повернулись к двери.

Билли ворвался в дом. От него жутко пахло – как будто вместе с собой он принес облако дыма и алкоголя из кабака. Или грозовое облако. Билли слегка шатался, а его покрасневшие глаза еще никогда не выглядели настолько тяжелыми. Как и вечером, он был в кожаной куртке, но рубашка куда-то пропала. В свете витражной лампы Билли напоминал безумца.

Нил вдохнул через нос и поднялся со стула.

– И где, черт возьми, ты был?

– Нигде, – буркнул Билли и попытался пройти мимо, но Нил преградил ему путь, положив на грудь руку.

– Что ты сказал?

Билли опустил голову и что-то промямлил о спущенном колесе. Я не могла знать, насколько правдивы его слова, но, судя по рассказу, лжецом оказалась я. Что бы он ни делал, приятеля до дома он точно не подвозил.

Мама ахнула и повернулась ко мне с круглыми обиженными глазами:

– Почему ты не сказала, что он тебя бросил?

Мама казалась настолько озадаченной, будто действительно хотела знать ответ. А мне хотелось встряхнуть ее, сказать, что она заблуждается. Неужели она считает, что с Билли мне безопаснее, чем одной?

– Не знаю, – были мои единственные слова.

Мама поджала губы и прижала руки к лицу.

– Как не знаешь? Он нес за тебя ответственность, и он тебя бросил! Ты могла потеряться! Тебя могли похитить!

– Мама… – Я встряхнула мачете и пакет с конфетами. – Все в порядке. Я в порядке. Ты наш город видела? Здесь даже велосипеды не пристегивают!

Она так и смотрела на меня в замешательстве, ничего не понимая.

Мама казалась такой робкой и хрупкой, что мне захотелось бросить маску и конфеты и изо всех сил ее толкнуть, и в то же время хотелось сделать все от меня зависящее, чтобы она оказалась в безопасности и больше ни минуты не провела в реальном мире.

До этого момента Нил оставался зловеще тихим, но теперь он выпрямился и сделал шаг вперед, прижимая Билли к стене.

– Любопытно узнать, где ты научился непослушанию.

Билли снова взглянул на отца. Он стоял с опущенным подбородком и расстегнутой курткой, как настоящий бунтарь. От него пахло пивом; а еще от него веяло тем же, чем и от брата Нейта, Сайласа, и всех остальных восьмиклассников, которых били за баскетбольным полем в прежней школе. Это был запах безразличия.

– Отвали, Нил. Я не в настроении.

Мы с мамой настороженно приблизились друг к другу. Дома Билли всегда держал язык за зубами. Вне дома он мог вести себя как полный придурок, но он никогда не грубил Нилу.

Какое-то время они молча глядели друг на друга.

А затем Нил заговорил низким опасным голосом. В воздухе витало напряжение, словно собиралась гроза.

– Не знаю, где ты пропадал и чем занимался, но прошу проявить уважение!

На последнем слове он сорвался на крик. В нашей маленькой гостиной его голос прозвучал как гром, и я неожиданно для себя поморщилась.

Мама прижала руки к ключицам и сжала шнурок на ночной рубашке. Выражение лица стало рассеянным, а взгляд отрешенным, будто она выскользнула из собственного тела. Я знала, что случится дальше: она вздрогнет, ахнет, отведет глаза и не сделает ничего, чтобы прекратить скандал.

Я взяла мачете, нацепила маску и направилась по коридору в свою комнату.

Чтобы заглушить крики, мне пришлось затолкать фланелевое одеяло под зазор в двери.