Апокалипсис

Ева продолжала набирать цифры: 0101, 0102, 0103…

Саша заглянул к Бобу-три. Тот стоял неподвижно в углу.

– Если я смогу найти такого же, как и я, то, возможно, мне не будет так одиноко в этом мире, когда вы уйдете, – сказал робот.

– Почему ты не веришь, что Бог даст тебе душу? – спросила Ева, продолжая подбирать цифры.

– Потому что не верю и не могу представить такое.

– Чего тут представлять? Нет души, Бог пожелал, и, хоп, есть душа.

– Сознание формируется в результате познания мира органами чувств. Если душа и сознание – это одно и то же, то нельзя получить душу в одно мгновение. С ней нужно родиться и вырастить ее в своем теле через жизненный опыт, через свою память и через свои поступки. Сформировать сознание или душу можно в процессе жизни. Мое сознание уже сформировано, и оно внутри микросхем, оно в накопителе памяти, в моей пластиковой голове. Наделить меня душой априори невозможно. Это уже буду не я. Я уже существую, сознаю и мыслю без нее.

– Может, он просто перенесет твое сознание из накопителя памяти в душу.

– Ева, мое сознание – это просто электрические импульсы в моем мозгу. Как ты представляешь перенос сознания?

– При чем тут я? Главное, чтоб он представлял.

– Наделить меня душой – то же самое, что наделить душой этот разломанный стол. Нельзя дать душу роботу.

– А если б ты не знал, что ты робот, ты бы думал иначе.

– О чем ты?

– Представь, что через миллионы лет вы заселите эту планету или какую-либо другую. Подобные тебе роботы будут появляться все чаще. Пробуждаться, так скажем. Ты же говорил, что не помнишь, в какой момент осознал себя. У вас появится даже своя религия.

– Религия у роботов? А ты фантазерка.

– А почему нет? Во всех сознательных обществах появлялась религия. Самая разная. И никто не знал, правда это или нет. Люди просто верили, потому что им хотелось верить. Им хотелось жить вечно. Нам рассказывали об этом в школе.

– А как мы будем самовоспроизводиться?

– Найдете способ, и этот способ будет казаться вам естественным. Может, даже божественным. Возможно, и мы так же когда-то появились. Нам сейчас кажется, что то, из чего мы сделаны, – это и есть основная жизнь, потому что мы не знаем никакой другой формы жизни. И вам так будет казаться. Вдруг до нас жили существа из других материалов, и они считали себя живыми, а нас вывели для того, чтоб мы работали на них? Мы были для них искусственные.

– Твоя теория ни на чем не основана.

– Основана! Если мы создали мыслящий организм, то есть вас, мм… пока только тебя… точнее, ты сам получился в процессе своей жизни… но это не важно, в общем, это могло произойти и до нас. Могло произойти с нами. С людьми.

– Ты хочешь сказать, что душа может быть у всех мыслящих существ?

– Представь, если взять человека и начать по очереди заменять у него каждую клетку тела с живой на искусственную, но выполняющую все те же функции. В итоге плавно заменить все клетки, даже в мозгу. Человек останется прежним? У него останется душа? Или сознание? Если нет, то на какой стадии замены душа или сознание исчезнут?

– Сложный вопрос. Это вам тоже в школе рассказывали?

– Нет, это я сама размышляла. Я к тому, что не важно, из чего ты сделан. Душа должна быть у каждого разумного существа.

– Ты не права.

– Ну и почему же?

– А если ребенок рождается с болезнью, которая не позволит ему никогда стать разумным, у него есть душа?

Ева задумалась.

– Вот это я не знаю, над этим я еще не успела поразмышлять.

– А ты успела поразмышлять над тем, почему я не слышал голос, в отличие от людей?

– Пока не успела, но, в любом случае, я попрошу Бога дать тебе душу, когда встречусь с ним.





* * *


Наступил рассвет. Дождь утих, и первые лучи солнца осветили мертвый город. Ева сняла дождевик и кинула его на пол. Подошла к окну, обходя белых существ, все еще сидящих в помещении, и повернулась к потоку солнечного света. Стояла с закрытыми глазами и наслаждалась приятным теплом, растекающимся по ее лицу. Несмотря на все ужасы, произошедшие этой ночью, несмотря на горы трупов за окном и тысячи крылатых демонов, несмотря на жуткую вонь, несмотря на проблемы, которые предстояло решить, она получала удовольствие от теплого осеннего дня.

– 4001, – произнес робот, – не подходит. Твоя очередь. Иди набирай дальше.

– Сейчас, – ответила она, не поворачиваясь и не открывая глаза. – Так хорошо.


– Чего хорошего-то?

– Мир будет существовать и дальше со всеми животными и насекомыми, – спокойно и тихо рассуждала девочка, продолжая наслаждаться теплом, – для них все останется по-прежнему, а может, все станет еще лучше. Не будет войн и загрязнений. Никто не будет массово истреблять китов или слонов, или кого там еще истребляют… Мир станет лучше без нас…

– Ева, иди уже набирать код.

– Иду, иду, – проворчала она.

Примерно через час лампочка загорелась зеленым, и раздался громкий щелчок.

– 4950, – сказала Ева, глядя на робота.

Существа сидели на полу в своей обычной позе. Саша подошел к двери.

– Может, успеем быстро зайти? – спросила Ева.

Робот оглядел холл. Ближайшая тварь сидела в двух метрах от двери спиной к ним.

Саша приоткрыл на сантиметр дверь и тут же захлопнул ее. Потянул за ручку – дверь была снова заперта.

– Зачем? – спросила Ева.

– Хотел проверить, захлопнется она или нет, – объяснил робот.

– Петрович, – крикнула Ева.

– Да, – оттозвался Боб-три.

– С той стороны выход тоже через код?

– Да.

– Коды одинаковые?

– Не знаю.

– Чего ты вообще тут сидишь, если ничего не знаешь? Для красоты посадили?

– Ева, – сказал Саша, – быстро заходим и захлопываем дверь. Если что, подберем код с другой стороны так же, как и здесь.

– От вазы с цветами было бы больше пользы, чем от этого Петровича, – продолжила ворчать девочка.

Саша ввел код, и дверь открылась.

– Готова? – спросил он, еще раз оглядывая помещение.

– Да.

Приоткрыв дверь буквально на тридцать сантиметров, они в одну секунду прошмыгнули внутрь. Закрывая дверь, Ева увидела, как одна из тварей бросилась в их сторону. Со стороны холла последовало несколько ударов. Удары были такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. Вскоре все стихло.

Они стояли в хорошо освещенном проходе длиной около трех метров. Справа от железной двери на стене висела точно такая же кодовая панель, как и с той стороны. Проверять, подойдет ли код, они не рискнули. Проход заканчивался лестницей вниз. Девочка и робот спустились на минус первый этаж и оказались в широком и длинном коридоре, заканчивающемся комнатой с небольшими окошками. Видимо, раньше в той комнате сидела охрана. Слева и справа располагались прозрачные двери в камеры. В некоторых камерах сидели люди. Увидев Еву, они подняли крик. Подойдя вплотную к дверям, они звали на помощь, просили выпустить их, спрашивали, что происходит, был ли уже великий суд.

Ева шла вдоль камер, заглядывая в каждую.

– Антон! – крикнула она. – Антона кто-нибудь видел?

Но заключенные продолжали требовать освобождения.

Девочка и робот обошли все помещения. Ни в одной из камер отца не было. Ева вышла на середину широкого коридора и крикнула:

– Замолчите, или я вас оставлю тут навсегда!

Гул стих.

– А ты вообще кто такая? – раздался чей-то голос.

– Я та, кто сможет открыть ваши камеры. Этого вам достаточно, – дерзко ответила она, оглядывая стоящих за прозрачными дверями людей. – Я ищу своего отца! На вид ему лет сорок, попал сюда дня три назад. Рост примерно метр восемьдесят, среднего телосложения, темные волосы с челкой, зачесанной набок. У него борода, короткая! Кто-нибудь его видел?

Через несколько секунд кто-то ответил:

– Это которому серию убийств, что ли, вешают?

– Да! Кто это сказал?!

– Я! Я тут!