Ангел с ледяными пальцами

– Заводская, пятнадцать.

– Два стольника.

– Согласен.

Поехали.

– Получилось?

– Да. Только образчики нужны.

– Будут образчики.

И еще в одном месте клиент поинтересовался ксивами. И еще в одном. И в третьем…

Потому что у уважающего себя покупателя должен быть выбор, который обеспечивает только здоровая конкуренция.





* * *


Ах да, образчики… проблема.

Но не для тех, кто служил. Тогда… И там… В тех приснопамятных Учебках, где объясняли, как «у честного фраера вздернуть бабки из читальника». Сильно заслуженные преподы объясняли, которые без высшего образования, зато с многочисленными ходками. Один так с семью, крайняя из которых только-только началась и навряд ли кончилась. Ну кто выпустит заслуженного вора на свободу, когда он к госсекретам был допущен, когда каждого курсанта в лицо знает? Нет оттуда заднего хода…

Но, с другой стороны, лучше в Учебке курсантам основы своего мастерства преподавать, чем на зоне срок тянуть. И комнатка здесь уютная на одну его персону (это тебе не барак со всеми неудобствами), и питание усиленное, и почет и уважуха, и даже марафет после работы. Свиданок не дают – так с кем видеться, когда ты один на этом свете, как вертухай на вышке?

Кто одно на другое поменять не согласится? Кто откажется? И кто откажет? Тем, которые предлагают? Нет таких! Никто не захочет себе срок втрое намотать против прежнего, потому что в его прошлом вдруг сразу пять расчлененок следаки нароют.

Все соглашаются. И этот – согласился.

– Вот «пистон», ну, то есть, по-вашему – карман, в «пистоне» – «гаманец», который кошель, в «гаманце» – бабки. Бабки вынули, «гаманец» – скинули, чтобы если менты с облавой, то вы чистенький, без улик. За бабки спроса нет, бабки они и есть бабки, у всех одинаковые. Наедут псы, скажете – ваши, заработанные. А за «гаманец», который фраер опознает, можно на всю катушку…

Зашел старшина.

– Здравствуйте.

Повскакали курсанты с мест, заорали было: «Здравия желаю!»

– Отставить! – ласково сказал старшина. – Всем по наряду вне очереди. Как положено приветствовать старшего по званию в нашем учреждении?

– Привет!

– Приветик!

– Здорово, старшой.

– Наше вам с кисточкой…

– Вот это другое дело. А то разорались, как салаги на плацу. Вы ведь не солдафоны, а гражданская шваль. Вот и ведите себя соответственно. Привет, пацаны. Учитесь?

– Так точ… Ну, то есть да, помаленьку. Учимся. Чё там…

– Федор Михайлович. Вы зачем им про улики?

– Чтобы следак их за филей не уцепил. В нашем деле вещдок скинуть – первое дело.

– Первое дело – тот вещдок из чужого галифе вынуть. Вот этому и учите. Вопросы есть?

– Так то… так – есть!

– Уважаемый Федор Михайлович. Отдохните, покуда я с личным составом потолкую.

«Уважаемый» вышел.

– Слушаю вопрос.

– Зачем нам это?

– Что?


– Ну это, воровать учиться?

– Затем, что в следующей войне вы будете служить партизанами и подпольщиками. Военная специальность у вас такая. Хотя в военном билете будет стоять какой-нибудь воин-строитель-созидатель. Ну, это не важно…

А важно будет там, за линией фронта, документиком разжиться, чтоб шкурку свою спасти. Или у врага, у конкретного врага, какой-нибудь пропуск, или ключ от сейфа добыть, который в его кармане. И что вы будете делать?

– Дадим ему по кумполу и чё надо заберем.

– А если это будет днем и вокруг будут люди? А если он не захочет по кумполу и будет на два кумпола выше вас?

– Тогда пистолет…

– Ну да, начнете палить в белый свет как в копеечку, перестреляете полгорода, чтобы пустить по своему следу свору ищеек! И на хрена тогда вам тот ключ? Нет, не пойдет! Подпольщик должен действовать тихо, исподтишка. Посмотреть, прикинуть и где-нибудь в толкучке, или в ресторане, или в присутственном месте изъять нужную вещицу. Так изъять, чтобы враг ничего не почувствовал и ни о чем не догадался. Вот для чего вам преподается сей важный, за линией фронта, предмет.

– А если мы на гражданке начнем?

То, что гражданки у курсантов не будет, инструктор не сказал. Ответил так:

– А на этот случай вы подписку дадите. И если вас поймают, то судить будут не по статье УК за воровство, а совсем по другой, которая вплоть до высшей меры. Ясно?

– Так то… Ну, то есть, конечно… Понятно… Въехали… Чего там… В натуре…

– То-то.

– Федор Михайлович, продолжайте занятия.

– Вот клифт, в клифте – пистон… Как его взять, чтобы ермолай ничего не заметил? Ты, фраерок, иди сюда. Чего менжуешься? Не бойсь, не съем. – Похлопал дружески по плечу. Толкнул. – Ладно, ступай, малохольный…

Пошел было…

– Эй, погодь, забери… – Бросил на стол ручку, ключ, носовой платок. – Твое?

– Да, – захлопал себя курсант по карманам. – А как это?.. Когда вы успели?

– На то тебе зенки дадены, чтобы в оба зырить. А ты варежку раскрыл! Иди, не кудахтай. Кто еще не видел?

Так – никто не видел!

– А почему? А потому! Это что? – показал Федор Михайлович на сложенную в руке газетку.

– Газета.

– Ну, вы лохи! Кони вы педальные… Не газетка то, а фартынер – вещица такая – газетка, или плащик, или еще чего, чем можно руку тырящую прикрыть. Прикрыл – и в дамках. Усекли?

– Ну да.

– Тогда пошли к Бобру.

«Бобром» был не человек, был манекен, одетый в костюм-тройку, жилетку и плащ. С полусотней карманов. В каждом из которых был положен «гаманок», но не с бабками внутри, а с датчиком и микросиреной. Потянешь такой неловко – завизжит, заорет во всю ивановскую.

– Ну, давайте, бакланы, пробуйте…

Стали лапать и тискать Бобра и рученки неловкие ему за пазуху совать. А он от тех прикосновений стал выть на все голоса, как сирены воздушной тревоги при массированном авианалете.

– Но так невозможно!

– Эх, лопушки, я в ваши годы рыжье пудами брал…

Вздохнул Федор Михайлович, встал, подошел и начал выдергивать те сиренки одну за другой и на стол складывать стопочкой. И хоть бы одна заверещала! Тишина. И варежки открытые. Как так можно?!

– Это потому, что ручки ваши не оттуда растут. Ладно, научу.

И учил. Тренировал. Показывал… И выучил! Да еще как!

– Эй, огольцы, мои котлы кто-нибудь видел? Видать, обронил где-то.

– Эти?

– Ах ты, баклан! Ах, змееныш! Когда успел?

Успел. Смог. Исхитрился. У заслуженного вора котлы с руки снял! Позор! Пришить бы его за то… Но… зачет! Тут уж точно – зачет!

Спасибо тебе, Федор Михайлович, за науку. Воровскую. Которая не раз и не два… И теперь вот тоже! Потому что где иначе по-быстрому образчики добыть? Только там, у фраеров, в клифтах, в которых пистон, в пистоне гаманец, в гаманце – ксива, в ксиве – виза.

Вот, к примеру, выходит прилично одетый гражданин из посольства. Той самой страны. Листает паспорт, радостно улыбается, значит, визу получил. Можно его лично поздравить. Вот пошел он прочь, чуть не побежал, вприпрыжку! А куда это он так спешит? К машине? А что, если за ним пойти и так, подле авто, неловко споткнуться, чтобы почти на него упасть, но удержаться, ухватившись за воздух, и чуть навалиться плечом… И обязательно журнальчиком, который в руках, помахать. А это не журнальчик вовсе, а фартынер, ну тот самый, от Федора Михайловича! Помахать журнальчиком, извиниться: