Акулы из стали. Ноябрь

– За рулем не пить! – предупредил командир.

– Ну что вы, что вы! Только попробуем! А пить – нет, не будем!



Два мешка рыбы перекочевали на лодку, следом прибрали концы.

– Ну, отчаливай потихоньку! – махнул командир рукой. – Только в корму мне не иди – в винты засосет еще! Серега, давай, трогай потихоньку.

– Центральный, мостику!

– Есть центральный!

– Левая вперед двадцать, правая вперед десять!

– Есть левая вперед двадцать, правая вперед десять! Работают левая вперед двадцать, правая вперед десять! Прошу разрешения третьей боевой смене завтракать!

– Завтрак третьей боевой смене разрешаю! Обе вперед двадцать!



Коротко рявкнув на прощание рыбаку «Тифоном» (рыбак пискнул в ответ какой-то своей сиренкой), лодка, медленно набирая ход, двинулась дальше в туман – занимать следующий свой полигон.

– А я думал, скучно будет, – уселся на мостике старпом. – А ты гляди, уже и вахта к концу подошла незаметно. Да, минер?

– И не впустую! Ухи теперь хоть свеженькой навернем на обед!

– А с чего ты взял, что это на всех? Может это я для нас с командиром по мешку выпросил, а?

– Ага. «Не верю», как говаривал, бывало, один мой старый знакомый.

– А вы знакомы со Станиславским?

– Наполовину.

– Это как?

– Ну я с ним – да, а он со мной – нет.

– Боцман, ты опять куришь, что ли? Сколько можно уже травить мой молодой организм пассивным курением? А? Молчишь? А где бутерброд, который ты от командира нам нес, кстати? Сожрал уже?

– Не, забыл про него. И не вам, а минеру. Где он, блин… А, вот! Помялся немного…



Снизу высунулась на мостик рука, в которой было что-то бесформенное в пакете:

– Держите там!

– С колбасой был, – минер вертит комок в руках, – и сыр вон… по пакету размазан.

– Дай сюда. – Старпом развернул пакет и выбросил его содержимое за борт. – Тебе, владыка морей Посейдон, приношу я эту жертву!

Пакетик старпом убрал в карман.

– Вот у Посейдона-то радости сейчас будет! – острит минер. – Такой лакомый кусочек: и спиртовой батон тебе, и плавленый сыр из банки со штампом семьдесят второго года, и колбаса «Друг человека»! Представляю, какой там пир сейчас закатят на дне морском!

– А я не про бутерброд, может, а про тебя. Бутерброд – так, прикормка, а сейчас мы с боцманом тебя за борт выкинем.

– Мостик, штурману!

– Есть штурман!

– Для своевременного занятия полигона рекомендую курс триста десять и скорость двенадцать узлов.

– Курс триста десять утверждаю, скорость двенадцать отставить, считай на восемь, пока туман не растает!

– А что там с туманом?

– Клубится уже – сейчас осядет.



А туман и правда уже начал оседать. Похандрив, природа, видимо, подумала: ну и ладно, ну и пусть дальше не ждут от меня милостей, а берут их собственными руками. И начала выкатывать на горизонте солнышко, расцвечивать туман поверху заревом, собирать его в тугие комки и топить в море. День обещал быть погожим.






Гроза




Белые сполохи молний полоскали воздух от края до края моря. Грома сначала не было слышно вовсе, но ночь была такой черной, а море таким бесконечным, что видно было далеко, казалось – до самого горизонта и еще чуточку дальше. И вот оно только что черное шумит внизу и чуть светлее – воздух сверху. А потом слева, будто от самой луны (вернее, того места, где она сейчас должна бы висеть) и до каждого гребня волны на много кабельтовых вперед словно яркая серия вспышек огромного фотоаппарата: на миг, потом снова, уже правее, еще – уже прямо по курсу и уходит вправо, совсем пропадая. Но ненадолго. И повторяется снова. И когда повторяется, кажется, что будто даже дышать тяжелее и не только воздух вдыхаешь, но и вот этот свет – сухой и холодный. А потом пришел и гром: сначала тихим недовольным ворчанием издалека, но чем ближе к грозе, тем громче, настойчивее и ниже, пока не начал кататься огромными валунами прямо над головами.

– Прямо ух, да? – сверил свои ощущения вахтенный штурман на мостике.

Говорить не хотелось. Тут такое вокруг, что как ты ни строй из себя героя, а все равно выглядеть будешь не страшнее комарика. И даже без фонарика.

– Ну норм так, – откашлялся старпом, – хотя бывало и поухтее, конечно.

– Прямо в грозу идем? – крикнул снизу рулевой.

– Прямее не бывает, – подтвердил штурман, – аккурат в самый ее центр!

Молнии уже стали различимы – не сполохами, а ломаными линиями молочного цвета втыкались в море и будто плясали на нем, и не слева-направо, а сразу везде спереди, куда хватало глаз.

– Того бы… – как бы подумал вслух рулевой. – Нырнуть бы, что ли, нет?



Издалека уже шумел дождь. По звуку пока еще было непонятно, лил он сплошным потоком или моросил бесконечной мелочью.

– Да что вам нырнуть бы только, а? – Старпом вздохнул. – Как кроты, чесслово, лишь бы в норку забиться.

– А чо такова-та? – не понял рулевой.

– Да ничо! Моряки же мы или где? Давайте же вон как настоящие – девятый вал, все вот это вот! Хлебанем!

– А так игрушечные будем, если нырнем? – не унимался рулевой.

– Тем более и командир добро давал, если что, – поддержал рулевого штурман.



Говорить все время уже не получалось – приходилось делать паузы на гром, потому что за ним не было слышно не то что слов, но и собственных мыслей. Усилился ветер – задул прямо из грозы холодом и сыростью.

– Угу. Проголосуйте еще, ну. И на вид мне поставьте.

Старпом наклонился к переговорному:

– КП[5] один-пять, мостику.

– Есть КП один-пять.

– Антоныч, что там с запасом ВВД?

– Молотим изо всех сил. Восемьдесят процентов.

– Сколько компрессоров?

– Два больших и два маленьких.

– А еще два больших запустить можем?

– Если родина прикажет, то да. А так – не очень желательно.

– Часа два до полного запаса?

– Не меньше. А что случилось?

– Ну поднимись на минутку.

– Есть, бегу!

Было уже понятно, что дождь шел сплошным потоком – и слышно и видно, когда молнии. Еще сильнее похолодало.