Абсолют в моём сердце

— Соня, сейчас лучше уйти.

— С какой стати? Мы пришли отдохнуть, развлечься. Ты ведь хотела именно сюда? Где твои друзья, кстати?

— Я выясню, где они, и мы уйдём все вместе. В городе полно клубов, выберем любой другой.

— Кейс, ну что за детсад? Мы взрослые люди, детство и его ошибки остались в прошлом…

— Соня, я чувствую, что сегодня нам лучше всё же уйти. Предчувствие у меня, понимаешь?

— Глупости!

Я заказываю коктейли, игнорируя осуждение в глазах любимой подруги. Игнорируя всё и всех. Игнорируя очевидное. А очевидно одно: ничего не изменилось за эти месяцы и годы — моё сердце так же стонет, как и прежде; он здесь, и моё благоразумие вкупе с ошмётками оставшейся гордости парализованы этим фактом.

Не знаю даже, понимала ли я до конца, как сильно на самом деле себя унижаю, стремясь видеть его даже при таких обстоятельствах, когда он, вдребезги пьяный, облизывает другую женщину. В тот момент во мне, очевидно, зародился Стокгольмский синдром, не иначе.

Кейси притащила к нашему столику Антона с каким-то парнем. Мы обнялись, приветствуя друг друга, Антон поцеловал меня в щёку, задержавшись чуть дольше положенного — очевидно, он уже успел зарядиться чем-то покрепче коктейля. Мои брови изобразили искреннее удивление, давая понять, что в этом русле продолжать не стоит.

— Ну и зря! — вслух прокомментировала Кейси, тут же воткнув в рот трубочку от своего «Секса на пляже».

И в этот момент мы столкнулись взглядами. Не знаю, когда он заметил меня, в ту же секунду, или несколькими мгновениями ранее, но смотрел в упор сужеными от злости глазами.

— Соня, прошу тебя, давай уйдём! — Кейси всё видит и знает.

— Нет. Я ничем ему не обязана, как и он мне.

— Соняш, пожалуйста!

Антон обнимает меня рукой:

— Кейси, перестань! Сейчас наши подтянутся, оторвёмся! Я сегодня в настроении потратиться! Софи, потанцуешь со мной?

— Почему нет? С удовольствием! Только не лапай меня! Я это терпеть не могу!

— Да не вопрос! — Антон примирительно поднимает ладони, но хитрый взгляд и поднятые брови выдают его с головой.

— Один эпизод, и я с тобой сегодня больше не танцую!

— Я понял, красотка! Но не будь такой категоричной!

Мы скачем несколько ритмичных кислотных танцев, Антон отлично двигается, сдерживая при этом обещание не переступать очерченные границы, и моё настроение медленно поднимается. Я ни разу не посмотрела в ЕГО сторону. Мне плевать, чем он занят? Или я хочу, чтобы мне было плевать?

Manu Shrine — Rely On

Музыка меняется на медленную, практически сексуальную, танцующие паруются, и мы с Антохой, естественно, тоже. Но он помнит о моём предупреждении — ничего лишнего, и я ловлю себя на мысли, что этот парень начинает мне нравиться. Почему я раньше никогда не обращала на него внимания?

— Ты никому не позволяешь к себе приблизиться, почему? — спрашивает, прижавшись губами к моему уху, чтобы я имела возможность услышать его вопрос.

— Разве ты сейчас не близко? Куда ж ещё ближе?

— Ты знаешь, о чём я, Софи. Ты очень красивая… Очень!

Последнее слово партнёр буквально выдыхает мне в ухо, отчего в моём теле поднимается странная волна… И мысль: «Господи, он действительно мне нравится!».

Антон не унимается:

— Я знаю, понял, что тебе нужно. И готов дать это!

— Серьёзно? И что же это?

— Ласка. Нежность. Забота мужчины.

— Это нужно всем, не только мне. И мужчинам и женщинам.

— Но тебе особенно! У тебя разбитое сердце, и нужен кто-то, кто сможет его вылечить. Я смогу! Если ты дашь мне шанс…

Я бы отнеслась всерьёз к его словам, если бы не тот факт, что у Антона наблюдается уже основательная интоксикация мозга алкоголем. И если бы не карий, пронизывающий взгляд, с которым я снова столкнулась случайно… Случайно!

Он у барной стойки, стоит уверенно и кажется уже не таким пьяным, каким я увидела его в самом начале. Но в поведении слишком много необычного: излишняя развязность, граничащая с вызывающей похотливостью. Ему нужна женщина, и он демонстрирует это всем своим телом. Ловлю себя на мысли, что реагирую на этот призыв физически. Моё дыхание учащается, меняется его ритм, и во взгляде, наверное, что-то изменилось, потому что объятия Антона тут же становятся более плотными, интимными.

Outbreaks Tail FLVKE

Проходит около часа. Каждый из нас занят своей компанией и своими партнёрами. Единственное, я оказалась не готова к поцелуям, мягко отталкивая Антошу всякий раз, как он приближал своё лицо. У Эштона всё развивается по противоположному сценарию: долгие поцелуи в губы, шею, грудь. Спустя ещё какое-то время его рамки допустимого начинают стираться, позволив мне видеть, как его рука уверенно скользит в декольте, сжав грудь черноволосой нимфы.

Я не хотела смотреть. Правда не хотела, но глаза вело в ту сторону с такой силой, что моих нечеловеческих усилий не хватило… И я смотрю, прислушиваясь, как стонет собственное сердце: сама себе выкручиваю его, давлю, что есть мочи, с силой рву, чтобы вырвать уже однажды!


Но это сделаю не я.

Алкоголь растворил мои мозги, ослабил выдержку, выпустил на свободу эмоции. В моих глазах туман, мне больно, а его движения откровенны, жадны, сексуальны. Антон замечает, как скатывается слеза по моей щеке. И отваливает.

Я одна, и я смотрю. Смотрю, потому что не в силах оторваться. Кейси в сотый раз просит меня уйти, но не получает ответа: я парализована зрелищем.

Его рука давно переместилась с груди под юбку. Столик скрывает от меня детали, и я не знаю, к лучшему это или нет, но могу хорошо видеть, как выгибается её спина, не нужно слышать, чтобы знать — она стонет. Он не отрывает взгляда от её лица, но я вижу лишь его профиль, поэтому не знаю, что происходит с ним в этот момент.

— Всё, я не могу больше на это смотреть. Ты ненормальная, Софи! Антон сбежал, и я ухожу тоже. Нравится унижаться — унижайся!

Я знаю, что унижаюсь, но мне наплевать на гордость: я настолько устала страдать от этой хвори, что хватаюсь уже за любую возможность вытравить этого урода из своей груди. Урода, потому что он знает, что я всё вижу. И если бы даже у меня и были какие-нибудь сомнения на этот счёт, он уничтожил их в тот момент, когда посмотрел в мою сторону, не вынимая своей руки из неё, посмотрел, зная, что встретится с моим взглядом.

В этой точке я не выдерживаю, вскакиваю. Лихорадочно хватаю сумку, бросаюсь к выходу. По пути вспоминаю, что, возможно, не расплатилась за свои напитки. Возвращаюсь к стойке, успевая увидеть, как он, шатаясь, поднимается со своего дивана. Его женщина хватается за пряжку ремня, но он резко отбрасывает её руку.

— Вот моя карта, пожалуйста, проведите побыстрее, — обращаюсь к бармену.

— Ваш спутник оплатил весь ваш заказ, — отвечает.

Всмотревшись внимательнее в моё лицо, добавляет:

— С Вами всё в порядке?

— В полном, — отвечает ЕГО голос за меня.

SYML — Body

Я поворачиваюсь и вижу своего героя прямо перед собой. От него сильно пахнет её духами — первое, что отмечает мой нос. Взгляд выхватывает презрительную улыбку, суженные злостью глаза. Он ненавидит меня — делает вывод мой мозг.

— Сколько ещё ты будешь бегать за мной? — вопрос.

— Не обольщайся. Сегодня мы столкнулись случайно!

Нервный, нечеловеческий хохот с запрокидыванием головы. Даже бармен в шоке.

— Ты МНЕ будешь это рассказывать?

Движения Эштона странно плавны, по-кошачьи выверены. Он не похож на себя. И я не могу понять, пьян он или нет.

— Эштон, это правда. Расслабься уже.

— Я расслаблен, а вот ты…

— Что я?! — бросаю вызов.

— Хочешь, чтобы я сказал правду? То, что действительно думаю о тебе?

— Ну, давай! Говори, если это правда! Правду же нельзя скрывать, так?

— Нет, не так. Правду говорят только идиоты. Но наш с тобой случай особенный! У нас «правда» будет методом избавления. Или попыткой! — и он снова ржёт.

С языка едва не срывается вопрос: «Избавления от чего?», но мне вовремя хватает ума прикусить его.

— Я вот всё думал, пока ты пялилась на меня, а не заняться ли мне уже экзорцизмом?

Я молчу, потому что мысли разбежались в разные стороны от боли, но он продолжает бить меня словами. Ещё немного и начнёт клочьями рвать моё мясо.

Ждать пришлось не долго:

— Ты как похотливая кошка — каждый раз течёшь, глядя на меня, и меня дико тошнит от этого, понимаешь?!

Он приближает своё лицо максимально близко к моему, и даже в полумраке и клубном дыму мне удаётся разглядеть, как сильно расширены его зрачки. «Да он же «обдолбан» по полной!» — рождается первая разумная мысль.

Но нетрезвое состояние нисколько не умаляет его подвига: никто ещё ни разу в жизни так не оскорблял и не унижал меня. Я с трудом осознаю сказанное, впадая в ступор, а он добавляет:

— Я подумал: ну трахну её уже, может, отвяжется, наконец?!

И моя женская сущность взбунтовалась, или это было обычное человеческое достоинство, не знаю, но моя ладонь залепила ему пощёчину. Наотмашь так, с чувством. Мне аж легче стало!

Но ненадолго.

Эштон завис на какое-то время, глядя мне прямо в глаза, но презрения на его лице уже не было. Дальше всё случилось так быстро, что я не успела понять, что происходит: он схватил мою руку и с силой потащил, пробираясь через толпы людей к выходу. Я была уверена, он вышвырнет меня из клуба и посадит в такси, но ошиблась. Из клуба мы не вышли, а долго плутали по коридорам и помещениям, о существовании которых обычные посетители даже не подозревают. Мой неторопливый мозг выдал мысль, что клуб этот, вероятно, уже принадлежит ему: Алекс как-то упоминал ведь, что Эштон нашёл себя в бизнесе развлечений.

Мы недолго едем в огромном зеркальном лифте, стоя друг напротив друга и пялясь в глаза. Именно пялясь, потому что оба находимся в сгустке раздражения и отрицательных эмоций.