Плач

— Хорошо, спасибо.
Он сидит на кухне, пока я готовлю кофе, нервно сцепив пальцы. Сделав глоток, говорит, что не знает, с чего начать.
Я упрощаю дело:
— Новостей нет?
— Нет.
Его губы вздрагивают.
— Как такое могло случиться?
Я сама не могу поверить в то, что происходит, но, как только он начинает рыдать, я обхожу вокруг стола и обнимаю его.
— Я — плохой человек. Это все из-за того, что я плохо поступил с тобой. Прости меня, пожалуйста.
Моя майка вся промокла от его слез, и я даю ему салфетку.
— Не думай сейчас об этом. На, высморкайся.
Он сморкается от души, не сдерживаясь. Да и с чего бы ему стесняться? Я видела, как он намыливает яйца и выщипывает волосы в ноздрях. Ощущение такое, как будто мы никогда и не расставались. Это чувство близости окутывает меня, точно кокон. К моему ужасу, это ощущение мне приятно.
— Как я мог?! Я ничтожество, ходячая банальность, все из-за меня. А она… она такая неуравновешенная… Думаю, она всегда была такой, но я этого не замечал.
Все эти четыре года я мысленно спорила с ним — каждый день, чуть ли не с утра до вечера. У меня готово для него так много злых слов. Я устраиваю им смотр.
Ты — самовлюбленный психопат. Вот, взгляни-ка на свой психологический профиль.
Бойкое, поверхностное очарование — галочка.
Интеллект выше среднего — галочка.
Относительная уравновешенность, хладнокровие, легкость вербализации — галочка.
Промискуитет; многочисленные половые связи с поверхностными знакомствами; неустойчивость, ненадежность и необязательность, в том числе в браке, — три галочки.
Настал долгожданный миг. Наконец-то я могу сказать ему все, что думаю.
— Я перечислила денег, — говорю я вместо этого, потому что все вышеизложенное — это ведь просто смешно, правда? Безумные бредни обманутой женщины. Гореть тебе в аду, и все такое. Я — такая же, как все остальные несчастные стервы, преисполненные ненависти к своим бывшим. — Не знаю, чем еще я могу помочь.
Алистер, которого я любила всем сердцем столько лет, сморкается в последний раз да так и остается сидеть — с салфеткой в трясущейся руке.
Я сажусь рядом на табурет. Бывший муж разворачивается ко мне, его колени почти касаются моих.
— Ты стала еще красивее, чем раньше.
— Прекрати.
Никакого жеманства, я действительно не хочу слышать всей этой ерунды.
— Жизнь без меня пошла тебе на пользу.
Его колено слегка касается моего. Я рефлекторно отдергиваю ногу, но этого краткого касания достаточно, чтобы я почувствовала, как слабею. Умеет, гад.
— Я поздно спохватился.
У него звонит телефон, и он на секунду задумывается, отвечать ли. Я нахожу это странным по двум причинам. Во-первых, что бы ни происходило, Алистер всегда отвечал на звонки. А во-вторых, пропал его сын. Какой отец стал бы раздумывать в ситуации, когда каждую минуту может прийти долгожданная новость?
— Надо ответить, — говорю я.
Он следует моему совету.
— Бетани, привет… Не может быть! Правда?? Ты шутишь!
О боже, они нашли его, думаю я. Наверняка нашли! Алистер вне себя от счастья.
— Это потрясающая новость. Соглашайся, не раздумывая! Спасибо, спасибо, спасибо!
— Что? — спрашиваю я, улыбаясь и уже готовясь обрадоваться вместе с ним.
— Меня покажут в «60 минутах»!
— А, — моя радость сдувается, и я кривлю душой: — Здорово.
— Она просто восхитительна! Ты ее помнишь? Мы были на одном курсе на деловом администрировании. Бетани Макдональд, помнишь?
— Помню. Красавица.
— Ты так думаешь?
Конечно, я так думаю. Алистер не один год бредил этой женщиной.
— Полиция тоже на высоте. Буквально не к чему придраться.
Альбом, который я носила к адвокату, лежит на столе рядом с телефоном Алистера. Он напоминает мне о главном.
— Что теперь будет… с Хлоей?
Он немедленно набрасывается на меня:
— Александра, зачем ты четыре года скрывала ее от меня? Ты представляешь, насколько мне было тяжело?
Он пользуется старой тактикой отвлекающих маневров. Отвечай вопросом на вопрос (Я: «Где ты был весь вечер?» Он: «Откуда у тебя такая паранойя?»).
 
— Что теперь будет с Хлоей? — спрашиваю я, на этот раз тверже.
— Ноя не могут найти уже две недели, — хнычет Алистер в ответ.
Он пытается переключить мое внимание, но я не поддамся. Я использую тактику, которую усвоила, когда училась на юриста. Если оппонент тянет с ответом, не заполняй за него паузы.
Тактика срабатывает — он сам заполняет паузу, но не тем ответом, которого я жду.
— Он мертв, я знаю.
— Ты не можешь этого знать.
— Через трое суток любой это знает.
— Наверняка этого знать не может никто, Ал.
Алистер, а не Ал! Зачем я назвала его так? Алом звали мужчину, в которого я была влюблена. А это — Алистер, тот, кем он оказался на самом деле.
— Я не могу лишиться их обоих, — говорит он, и я понимаю, что это значит. Он по-прежнему хочет ее забрать.
Гнев поднимает меня с табурета и швыряет к столу, по другую сторону. Я скрещиваю руки.
— Значит, несмотря ни на что, мы все-таки будем судиться?
Он разводит в стороны и разворачивает вверх обе ладони — он открыт передо мною, он умоляет его понять.
— Я потерял сына! Ноя больше нет. Хлоя — это все, что у меня осталось. Я думаю только о том, что будет правильнее для нее. Ты ведь сама видишь, что у нее не все ладно, правда? Все остальное я уже загубил. Может, хотя бы ей я смогу помочь. Может, мы сможем с тобой договориться? Мирно? Ну ведь должно же в этом мире хоть что-то сложиться хорошо?
Он опять рыдает. И я опять обегаю стол, чтобы обнять его.
— Моего малыша больше нет, — говорит он. — Я ненавижу себя. Ненавижу себя! Прости, что я причинил тебе столько боли! Скажи мне, что прощаешь! Пожалуйста, скажи, что мы сможем все уладить, скажи, что это возможно — ради Хлои!
Он не станет отнимать ее у меня. Мы не будем судиться. Мы все уладим вместе! Обвинения, которые я так долго готовилась ему предъявить, рассеиваются. Я говорю, что прощаю его.
Говорю, что, конечно, мы все уладим.
*
Меня переполняет восторг. Я свободна. Мне больше не надо бояться и прятаться. У меня не отберут Хлою. У меня нет врага. Никто не стремится причинить мне боль. Мне не нужно больше ни в чем убеждать социальных работников (или восстанавливать их пошатнувшееся доверие). Меня не станут публично мучить в суде. Я могу выпить бокал вина, если захочу. Я так много улыбаюсь у себя в кафе, что получаю пятьдесят долларов чаевых. Хм, надо будет делать это почаще.
Забрав Хлою из школы, я говорю, что все в порядке, нам не придется расставаться — и мы обе прыгаем от счастья. Я сообщаю ей, что мы едем праздновать. Она спрашивает куда, и я говорю — куда она захочет. Она говорит, что, раз так, то я могу поснимать дурацких фоток для своего дурацкого альбома, и тогда я достаю альбом из сумки и говорю:
— А ну-ка, хватайся за один конец, а я — за другой.
Она так и делает, мы разрываем альбом пополам и громко хохочем.
Хлоя настроена сентиментально и хочет сделать что-нибудь такое, что мы делали вместе раньше, поэтому мы отправляемся в Луна-парк, и я даже решаюсь прокатиться с ней на американских горках. Я теперь ничего не боюсь. В самых страшных местах Хлоя вскидывает руки над головой и смеется над тем, как я ору. Она покупает себе голубое мороженое и берет его с собой в тележку Поезда Привидений, а потом в темном тоннеле бросает кусочек мороженого мне за шиворот, и я подскакиваю от ужаса. Мы берем фиш-энд-чипс, едим на пляже Сент-Килда и смотрим, как мимо по набережной носятся роллеры и как солнце медленно садится в воду. По дороге домой мы покупаем два DVD и семь пакетов леденцов — и смотрим фильм, набив рот сладостями. Правда, Хлоя засыпает примерно на середине, со счастливой улыбкой на лице.
 
Меня переполняет восторг. Потеряв Ноя, Алистер изменился. Где-то глубоко в нем все-таки остался тот мужчина, в которого я когда-то влюбилась. Хороший человек. Способный страдать. Все позади. Я в безопасности, я счастлива, и я засыпаю…