Морока (сборник)

– Мне койкуда нельзя показываться, так ты сходишь. Бумага за бумагой – нигде никакой задержки.
– А куда-ж мы это повезем?
– Мало-ль местов – куда хошь вези – везде примут.
Ваньке и это в ум нейдет.
– Ну, так ты совсем бессознательный, ты к фабрике не подходишь – я тебя в учреждение определю.
Учреждением сам Агафон и заведует. Комната большая, только барышень нет. Послали на биржу, а там уж до них разобрали.
– Устройте облаву!
– Облава не по нашей части – обратитесь в чеку!
С чекой у Агафона нелады.
– Ну так мы барышень напрокат возьмем!
Сговорились с соседним учреждением: все как надо – три барышни, да еще молодой человек в придачу – ходит на цыпочках – точь-в-точь старый режим.
А Ванька свое:
– Дай мне талон, я домой уеду!
– Что тебе дома – погоди, мы еще развертываться будем…
– Не хочу и развертываться – там меня невеста ждет!
– Вот чудак – столько барышень а он – невеста!
Сговорись с любой…
Ванька отговариваться:
– У меня костюма нет.
– Костюм по ордеру подучишь!
Бумагу написал, позвонил и выходит Ваньке костюм, настоящего сукна, английского, какого теперь не достанешь.
Совсем это Ваньке удивительно:
– Как у тебя так выходит?
– Э, брат, посмотри-ка в окно!
Смотрит: ну что-ж – люди ходят…
– И все по панели. Хочешь по камням ходить будут?
Взял веревочку, веревочкой тротуар обогнул, и вправду – ходят все по камням.
7. ПОРТНОЙ.
Приходит Ванька к Андрону.
– Хочешь, я тебя в учреждение определю – и пайки и барышни, всего много!
– Брось, Ванька, – это до добра не доведет!
Тут ему Ванька и то и се – и про фабрику, и про Агафона, и про веревочку, – Андрон и слушать не хочет.
Ванька ему:
– Ну, ты, видно, совсем бессознательный!
И дает ему книжечку да листок:
– Прочти, тут про тебя все прописано.
– Знаем, читал!
Уж Ванька и картуз взял, да Андрон:
– Я и запамятовал – письмо тебе…
Матка пишет, что долго не едет, и талон прислала, старому-то, может, срок вышел. Невеста кланяется и, видно, скучает.
– Ну что – поедешь? Поезжай, брат!
Да чего спрашивать! Пожитки невелики – от Андрона прямо на вокзал.
Матка встречает.
– Ишь ты – я смотрю, каким вырядился!
И вправду – франт франтом – в новом костюме!
– Да что же ты запропастился – думала сгиб совсем! Ванька подумал-подумал:
– Да портной, – говорит, – задержал, я за одно костюм-то там и в шитье отдал…
  
Личность
 
.
Приходит Афонька на вокзал – народу – не протолчешься: тут черед и там черед, но знает куда и встать. Опрашивает.
– Куды хошь, – говорят, – туда и становись, а как нас трое, то мы в трех очередях стоим.
Торк к одному череду, торк к другому.
– Ваш, – спрашивают, – номер?
У Афонька никакого номера и нет!
Тут какой-то щупленький вертится.
– Где тут номера ставят?
– Ты – говорит, – постой!
Прибежал с бумагой:
– Я тебя нулем запишу – вперед первого пойдешь! Как тебя записать?
– Пробочкин, – это Афонька-то отвечает.
– Вот, – говорит, – и ладно, ты – Пробочкин, а я – Бутылочкин буду – мы и пара!
Афоньку всего передернуло.
– Да ты, ведь, врешь!
– Чего мне врать – я тебе и личность покажу. Так и написано: Бутылочкин.
– Ну, так нам, значит, вместе и ехать!
Прошли нулем во всех чередах. До выхода еще три часа. Афонька и говорит:
– Ты постой, а я пойду на базаре чего куплю.
– Что ж – иди!
– Можа и тебе надо?
– Не, говорит, я все по ордерам даром получаю.
Приходит на базар – к тому, к сему приценивается.
– Почем, – спрашивает, – кофий?
– Какой возьмешь – советский – пять, а настоящий – и все пятнадцать.
Денег у Афоньки только что на советский.
Вышли к поезду – все номера и перепутались; тот Афоньке: – Держись за меня! – а Афоньку уж взад оттиснули: он к вагонам, – этот штабной, а тот еще какой, – никуда не сажают.
Сел в товарный, прямо на навоз.
– Это ничего: – навоз вещь чистая, вши меньше. Сидит, дремлет, и снится ему, будто матка самовар ставит, а на столе – каравай, да большой такой каравай и будто бы сдобный.
 
– Ешь, Афонюшка, чай у вас, в городе, не сладко. А там и кофий пить будем…
Вдруг ни с того ни с сего:
– Ваша личность!
Сунулся спросонок в один карман, сунулся в другой – нету личности.
– Была, – говорит, – да запропастилась…
– Ищи, ищи, нам некогда.
И народ тоже:
– Вишь, – говорят, – какой забрался.
Собирай, значит, пожитки, да вылезай. Привели к коменданту.
– Как, – спрашивает, – зовут?
А уж ежели личности нет, как ни назовись, все одно, та к чему – что Афанасий, что Кондратий; назвался Кондратием.
Посадили в караулку, а там уж много таких – кто без билета, кто без пропуска, а кто, как и Афонька-горемычный – вовсе безо всего. В этакой толпе и совсем затеряешься – ажно сердце закипело:
– Я, – говорит, – телеграмму дам.
Подошли к телеграфу. Все честь честью – думали и квиток дать, да вдруг:
– Покажите вашу личность!
А ему и крыть нечем.
– Ну, что, ерепенился – вот тебе и телеграмма.
Иди, значит, опять в караулку. А уж за ним и следить перестали – куда такой пойдет – все равно вернут.
Тут старичек приметнулся: Афонька ему так и так…
– Это, – говорит, – не беда: есть, – говорит, – здесь фимик один – личности делает.
Пришли. Домишка низкий такой, перекошенный. Раскрыли дверь, а там будто солдат сидит, да черный весь и усы у него вверх.
– Личность, – говорит, – это можем, только, конечно, деньги… Советскую, – говорит, – за двадцать, а настоящую и за все пятьдесят – какую хочешь…
Афоньке и на советскую не хватает.
* * *
Живет и неделю, и две. Днем дрова грузит, ночью в потолок плюет. Ску-у-ушно. Да и хлеба дают – не разживешься.
У кого личность есть – подержат, подержат, да и выпустят, а таким, как Афонька, надо и год и два выслуживать.
Другие еще письма пишут, а ему и писать некуда – матка грамоты не знает, да в волости все равно за глаза ничего не дадут; в город писал – ответа нет.
А тут еще мертвых собирать – под мостом это: ежели кто, скажем, на крыше или на ступеньке едет, того этим мостом и снимает. Приедут – а они там уже – кто без головы, кто без ног и в личности не разберешь.
Больно уже нехорошо. Бегал к коменданту:
– Отпусти, – просит, – век буду бога молить.
– Как же я тебя отпущу: може ты вор, может и дезертир, я же за тебя отвечаю. Вот принесешь личность – тогда другое дело.
А тут на грех паренька прислали – афонькиных лет, Прокофий.
– Я, – говорит, – по недоумению, у меня все бумаги в порядке…
А сам по карману похлопывает: вот, значит, где бумаги.
Легли спать – сними это паренек пиджак и повесь над головой; – Афонька не будь дурак – бумаги себе и к коменданту:
– Я, – говорит, – по недоумению, у меня все бумаги в порядке.
Тот посмотрел – так и есть.
– Вот тебе купон – поезжай назад.
Так Афонька и уехал.
Приезжает домой, а там уж другой сидит.
– Вам что угодно?
Так и так, я, мол, Афонька, здесь живу и даже по домовой книге прописан. Верно, по домовой книге есть такой – Афонька.
– А почем знать, что ты и есть Афонька, покажика личность.
Ан по личности-то выходит, что не Афонька. а совсем Прокофий.
– Что ж, проваливай, брат. Ежели бы Афонька – туда-сюда, да и то мог бы не пустить, у меня ордер есть!
Сел Афонька на бульваре – заплакал: ни родных ни угла, разве что в чеку, да и туда небось с личностью не принимают.
Глядит – этот щупленький-то идет, Бутылочкии будто бы.
– Ты что-ж, – говорит, – от меня тогда сбежал? Я, – говорит, – в штабном доехал.
 
Афонька ему так и так, все рассказал.