Яд в моём сердце (СИ)

— Хм, — прищурилась девчонка, — балуешься?
— Лечусь, — отрезал Фил. — Это витамины. Отдай!
— А вот и не отдам. — Олька вздумала пошалить и, спрятав баночку за спиной, заёрзала на месте. — Попробуй, забери, — игриво засмеялась она, но Филу было не до смеха, он еле сдерживался, чтобы не нагрубить. Руки его задрожали, и он вцепился в руль.
— По-хорошему говорю, верни, — процедил он сквозь зубы, не отрываясь от дороги.
— А если не верну, то что?
Будто играя на нервах, Олька покрутила баночкой перед носом Фила, и тот, потеряв терпение, ухватил её за запястье и крепко сжал. Как ему показалось, несильно, но Олька обиженно всхлипнула и ослабила кисть. Он неотрывно смотрел на неё, уловив запредельную обиду во взгляде. Уголки её рта поползли вниз, губы задрожали, а в глазах заблестели слёзы. И Фил ощутил себя чуть ли не мудаком. Обычно девчонок он не трогал, но Олька сама виновата, напросилась. Он подавил в себе внезапный порыв извиниться, слегка пожал плечами и полез искать укатившуюся под ноги баночку. Девчонка надулась и молча уставилась в окно. В машине сразу же повисла тягучая тишина, и Филу стало не по себе. Он даже воткнул диск с «Prodigy», пытаясь разрядить обстановку, однако Олька даже не обернулась.
Вскоре они подъехали к смотровой площадке. Машинка так и стояла у обочины дороги, переливаясь в полуденном солнце золотисто-красными бликами. Олька сложила ладошки на груди, словно в молитве, и облегчённо выдохнула. Не глядя на Филиппа, она потянулась к дверце, намереваясь уйти не попрощавшись. И тот, чертыхнувшись, вернул девчонку на место, на этот раз нежно сжимая её руку.
— Оль, ну ладно тебе, извини. Просто день был вчера тяжёлый, — оправдывался он, виновато улыбаясь. — И вообще ты классная девчонка.
Он порылся в бардачке, достал маркер и нацарапал на Олькином запястье цифры.
— Вот, звони, если что, может, оторвёмся ещё. Круто же было.
И Олька просияла.
— Угу, — кивнула она, пожав его ладонь, и выпорхнула из машины.
***
На пороге дома он встретил тётю Нину. Та, переделав хозяйственные дела, собиралась уходить. Нянька была явно не в духе, даже не шутила как обычно.
— Явился, не запылился, — проворчала она, надевая пальто и застёгивая пуговицы. — Скоро дом совсем опустеет. Ни тебя, ни отца! И котлеты на плите испортились, столько мяса перевести!
— А папа где? — облегчённо выдохнул Фил, радуясь возможности беспрепятственно проникнуть в кабинет родителя и избежать неприятного разговора.
— Завтра какая-то важная конференция, ушёл на встречу с профессорами.
Тётя Нина ещё долго возилась с сумками, надевала сапоги, причитала и рассказывала о ссоре с соседкой, видимо, день не задался. Фил не мог дождаться, когда уже милая тётушка наконец соберётся и покинет квартиру.
Как только за женщиной закрылась дверь, Фил ринулся в кабинет отца. Он судорожно обыскал все выдвижные ящики в рабочем столе. Осмотрел книжные полки в надежде найти хоть одну завалявшуюся средь книг баночку, выдвинул несколько томиков энциклопедий и, так ничего и не найдя, с тяжёлым вздохом упал в кресло. Взгляд его прошёлся по стеллажам с отцовской макулатурой, остановился на полированной дверце, за которой скрывался сейф. Одна надежда проникнуть в него. Интересно, что там прячет отец? Наверняка в нём найдётся то самое… необходимое. Перебирая в уме возможные комбинации цифр, он медленно приближался к цели. Гипнотизируя взглядом бронированную дверцу, уверенно набрал первый, пришедший на ум вариант — день рождения матери, — взволнованно взялся за ручку и повернул её вправо. Раздался глухой щелчок, и дверца подалась вперёд. Фил на секунду прикрыл глаза, не веря в такую удачу. Стерев со лба проступившие капельки пота, он быстро нырнул в сейф. Вынул пару рецептов и баночку с неизвестным лекарством. Зарывшись в справочник, подробно изучил его инструкцию. Препарат был новым, гораздо серьёзнее тех, что он обычно глотал. Фил открутил крышку и высыпал на ладонь горстку таблеток. Захотелось опробовать, скорее по привычке и ради интереса, чем по необходимости. Ненавидя себя за слабость, он пересыпал часть содержимого в баночку с «куколками», оставив одну единственную на ладони. В тёплых лучах солнца она отливала молочным глянцем и манила, манила… «Только одну», — подумал он, ощущая ползущие по спине мурашки и шипение Аспида в голове. Набрав полные лёгкие воздуха, Фил подавил желание закинуться «куколкой», крепко зажал её в ладони, будто хотел прервать поток воздействия. Он чуть не поддался искушению, однако в его кармане вдруг завибрировал сотовый с позывными от школьного друга. В последнее время тот выходил на связь крайне редко, всё больше по нужде.
 
— Док… док, умоляю, спаси! Люфик при смерти, не дышит. Сделай что-нибудь, пожалуйста, умоляю… — вопила бывшая подружка из дворовой компании. Когда-то в школе они тусили вместе. Золотая молодёжь, местная элита, состоявшая из папенькиных дочек и сынков. Вот только Фил откосил от коллектива ещё в семнадцать, найдя друзей по интересам. А Люфик — лучший друг детства и просто чумовой пацан, с которым они излазили все заброшки города и промзону, давно уже сидел на системе.
Фил не осуждал его, да и какое право он имел, когда печальный опыт случился и с ним самим? Ещё год назад он пытался вразумить заблудшего друга отказаться от подобных практик. Однако тот отвечал ему словами гуру Анаами Баба: «Иногда меня трудно понять, но это не мешает делу, ведь какая польза в том, чтобы понять меня? Поймите себя…»
И Фил не вмешивался. Тем более никто в его окружении не подозревал, что с другом творится неладное — тот неплохо учился в универе и, казалось, жил обычной жизнью. Даже родители не замечали перемен в сыне, хотя, скорее, не интересовались им, в курсе были лишь самые близкие друзья и его девушка.
Филипп всегда спешил на помощь и успевал откачивать, а тот божился и клялся, что это в самый-самый последний раз! Однако в поисках забвения регулярно возвращался к веществам.
Прихватив рюкзак, в котором на экстренный случай лежали ампулы с антидотом, Фил побежал в соседний подъезд. Среди своих его звали Доком, ведь в нужные моменты он всегда оказывал первую помощь.
Только в этот раз Филипп опоздал. Бездыханное тело Артёма Левчинского распласталось на полу, с уголка рта стекала пенная струйка, а взгляд когда-то живых смеющихся глаз растворился в небытие.
Фил попытался нащупать пульс, но пальцы друга окоченели, а на запястье синели пятна.
— Поздно, — вынес вердикт Фил и потрясённо поднялся.
— Ты не понимаешь, — билась девушка Люфика, — ты должен его поднять, должен, вызывай скорую, вот … сейчас … сейчас… — дрожа всем телом, она протянула ему телефон, но Фил безысходно развёл руками.
— Если только констатировать смерть… — произнёс он севшим от волнения голосом и, пошатнувшись, вышел из квартиры.
Прислонившись к подъездной стене, Фил медленно скатился прямо на пыльный пол, вытер рукавом набежавшие слёзы и, вынув из кармана баночку с «куколками», в сердцах швырнул в стену.
  
Глава 10. Эла
 
День выдался на удивление ясным и солнечным, такой по-настоящему тёплый и погожий денёк. Эла распахнула оконную раму, и ласковый майский ветер овеял её прохладным дыханием. Ей почудился тонкий аромат лесных цветов и молодой зелени, и вместе с тем где-то на задворках сознания всколыхнулись давние чувства. Остро и волнующе. И она ощутила себя влюблённой, совсем как в ранней юности. Вспомнилось прошлое лето, когда ей пришлось вернуться на подмосковную дачу и снова встретиться с ним.
О, нет! Хватит этой бессмысленной и глупой ностальгии! Ей давно не пятнадцать, не двадцать семь! Если что и было, то быльём поросло. Эла прикрыла окно и медленно обернулась, поймав на себе проницательный взгляд матери.
Марта тут же засуетилась, делая вид, что озабочена сбором вещей. Она уезжала к двоюродной тётке в Тамбов на все майские праздники. Эла рассеянно улыбнулась: она-то знала, что от матери ни одна деталь не ускользает, а уж что касается Лины — тем более.