Рыцарь ночи и Луна (СИ)

- Моя малышка, как ты выросла. Я скучаю без тебя, девочка моя!
Мужчина рядом с ней молча и ласково улыбался, раскинув руки, как будто хотел обнять меня. Я уже миновала кольцо воинов, но даже обезумевшие твари спешили убраться у меня из-под ног, освобождая мне путь к свободе, к любви, к семье… Я почти дошла… Почти дошла, когда из глаз женщины, продолжавшей держать на лице нежную улыбку, на меня холодно и равнодушно глянула Тьма.
И я закричала от очередного предательства и обмана, раскинув руки в стороны, направив ладони на это гигантское море тварей, вкладывая в этот крик и всю силу Луны и всю свою ненависть ко лжи и равнодушию. Мне казалось, что мой крик длится бесконечно, а вокруг полыхало серебряное море огня, обращая в прах тварей, темные сути родителей Алуны и саму Тьму.
Очнулась я полной пустышкой. Спокойно и равнодушно с неба на меня смотрела луна. Было холодно, очень холодно – тепло черных песков пропало. Изменился даже воздух, в нем больше не чувствовалось наждачной сухости и мертвечины, он стал живым, и, хотя четко ощущался неприятный запах гари, но его медленно сносило слабыми дуновениями ветерка. В тот момент я подумала, что эти земли еще могут ожить. Как ни странно, слабость была не такой сильной, как всегда - я села и закашлялась от взметнувшегося пепла.
В нескольких метрах от меня мягко светился портал. Встать сразу я не смогла – голова кружилась, поэтому прямо на четвереньках поползла в сторону лежащих тел.
Мертвы были все. И могучий Ольф, и еще утром рыжие, а теперь седые Кэй и Нилс… Все остальные тела были так растерзаны, что сомнений в их смерти не было, но я набралась сил, встала и дотронулась до каждого. Равнодушный холод их тел подтверждал самые тяжелые мысли. Слез не было, только какое-то тупое оцепенение…
С трудом просунув руку под треснувший шлем Ольгерда, я попыталась стянуть его. Возможно, у меня бы не хватило сил, но шлем просто рассыпался в руках ржавой пылью. Дотронувшись до щеки, с так хорошо знакомым мне тонким шрамом, я почувствовала леденящий холод мертвого тела. Помочь я ему больше не могла – левая латная рукавица отсутствовала, так же, как и часть доспехов на предплечье и на изгрызенной конечности, вокруг омерзительных ран расплылись уже знакомые мне черные пятна.
У меня не хватало сил даже достойно похоронить людей, отдавших жизнь, пусть даже не за меня, а за свой мир, но немного отдышавшись, обламывая ногти, кашляя и задыхаясь от бесконечно кружащегося пепла, растирая по лицу слезы и пот, я, с каким-то диким упорством, стащила тела в небольшую выемку.
Каждому в руки я вложила его меч или лук и укрыла их самыми уцелевшими плащами, что еще недавно защищали нас от жары, а теперь, может быть, немного согреют их… Бросив на них последний взгляд, рукавом размазала по лицу остатки слез и прошептала:
- Спите спокойно, Братья… Пусть Сила примет вас.
Сделав несколько шагов к арке, я остановилась. Ольгерд выплеснулся до дна, но кто знает, не осталось ли каких-то крох или искр, которых я просто не вижу? Я руками и рукояткой ножа стала выковыривать его из доспехов. Они кололись, как яичная скорлупа. Как ни странно, самым целым был грудной панцирь, он не проржавел и мне пришлось разрезать кожаные ремни, чтобы снять его. Отшвырнув железку в сторону, я продолжила свое занятие.
Лицо зудело под трескающейся коркой грязи. Оставить его я не могла, есть ли в этом необходимость - не знала, но раз Ольгерд говорил, что мы должны пройти портал вместе, значит я его не брошу. Посидела с ним рядом, держа за холодную, вялую руку, допила взвар, оставшийся на дне фляги, еще немного посидела и выдохнув, встала. Пусть ноги трясутся, но нам нужно идти. Луна уже исчезала, похоже, скоро придет рассвет.
Какое-то странное ощущение тянуло меня к порталу. Это не был зов Тьмы, но какие-то отголоски темного я улавливала. Идти не собиралась, но учла, что впереди есть еще какая-то гадость.
Расстелив обрывки плаща Ольгерда, я кинула на одно плечо свой и его рюкзак, благо они были не велики, с трудом перекатила вялое, неподвижное тело на плащ, встала спиной к порталу и, упираясь обеими ногами в землю, рывками потащила его к арке. Не знаю, сколько времени занял путь, мне казалось, что вечность.
 
Прямо на границе, когда я уже могла дотронуться до делящей мир пелены, я увидела то, что звало меня к порталу – сердце Тьмы. Больше всего это походило на гигантское человеческое сердце, с торчащими из него обрезанными трубками кровеносных сосудов. Оно пульсировало так слабо и так неотчетливо, что во мне проснулась жалость. Однако я резко одернула себя, вспоминая отца и мать Алуны. Беспомощно огляделась, брать это голыми руками я не хотела. Вздохнула, бросила край плаща и вернулась за нагрудным панцирем черных доспехов.
Взяв его двумя руками, как тазик, я вычерпнула это сердце из ямки, и вместе с куском панциря бросила это сквозь входную пелену. Повернулась, подхватила край плаща с лежащим на нем Ольгердом и, пыхтя, спиной втянула в портал.
Здесь стоял какой-то сумеречный свет, бравшийся непонятно откуда. Ровно в центре портала, между двумя пеленами проходов, пульсировало, слабо светясь, сердце Тьмы.
Выдернув из ножен черный кинжал, которым я так ни разу и не воспользовалась,  встала на колени, занесла его над сердцем, которое вздрагивало все жалобнее, вспомнила искалеченные, изгрызенные тела друзей, вспомнила отливающие черным глянцем и смертью глаза матери Алуны, вспомнила даже плачущую вдову  из обоза, которая хоронила мужа и с криком: «Сдохни же, тварь!», двумя руками вонзила кинжал в этот кусок плоти.
Не грянул гром, не заблистали молнии, зато пленка, отделяющая нас с Ольгердом от его мира, мгновенно стала непрозрачной, а та, куда мы должны были пройти, начала мутнеть по краям. Времени предаваться раздумьям у меня не было. Шустро схватив плащ с Ольгердом, я проволокла его оставшиеся несколько метров до входа, спиной пробила пленку выхода и, с последним моим рывком, мы оба, кубарем, покатились в новый мир.
  
Глава 23
 
Склон был невысок, но похоже, я таки неудачно треснулась головой, потому что очнулась в траве спустя какое-то время. С трудом подтянув ноги, села лицом к закрытому порталу. Подождала мгновение, пока перестанет кружиться голова и огляделась. Ни чего похожего на Мертвые земли.
По ощущениям – середина или конец весны. Солнце клонилось к закату, а в нескольких метрах от меня слабо застонал Ольгерд. Я вскочила и от резкого движения, не удержавшись на ногах, болезненно шлепнулась на пятую точку.
- Тихо, успокойся… - сиплым голосом сказала я себе.
Однако мысль, что Ольгерд жив и ему больно, заставляла меня шевелиться. На четвереньках, не рискуя больше встать, я поползла к нему, с каждой секундой чувствуя себя лучше. А нежная зеленая травка под моими ладонями превращалась в высохшие, желтые проплешины – природная магия пробудилась, хоть и была слаба.
Ольгерд был жив. Пусть бледен, грязен, с губами, вокруг которых собралась нездоровая синева, но совершенно точно – жив.  Но больше всего меня порадовало то, что вокруг той омерзительной рваной раны на предплечье не было ни одного, даже крошечного, пятнышка Тьмы. Только лохмотья кожи, кровь и грязь.
Прежде, чем лечить эту рану, ее нужно было промыть. Я вспомнила слова герда Зорта, помогающего укладывать мой рюкзак:
- Вещь хоть и старая, санги Алуна, и примитивная, но достаточно мощная. Главное – не забудьте подставить посудину – работает она не слишком долго.
Я судорожно вскочила и принялась глазами искать рюкзаки. Один из них зацепился за ветки куста на склоне, второй я с трудом нашла через несколько минут поисков в высокой траве, возле места, где я упала.
 
Распустив шнуровку, я не стала обременять себя поисками, а просто вытряхнула на траву то, что содержала в себе моя сумка. Даже не колеблясь, схватила маленький атласный мешочек пространственного кармана и разорвала шелковую нитку, скрепляющую края. Пусть он и одноразовый и таких, как утверждал герд Зорт, на все государство осталось меньше десятка, но нам выделили два и свой я забила по полной.