Ранний старт (СИ)

— Как-то подловили нас по частям и хорошо отпиннали. После этого всё и началось… — продолжает грустную историю Валера.
И дошло до того, что террор возобновился с ещё большей силой. Центровые мстили за свой страх, за все обиды и поражения. Ни один день не обходился без тычков, пинков и затрещин. Не дошло только до макания головой в унитаз. Не додумались, наверное. Зато Мишку заставили вымыть полы в коридоре. Собственным пиджаком. Сорвали, макнули в ведро и вооружили шваброй.
— Так шваброй бы их отоварил, — флегматично советую пострадавшему, вспомнив, как с нами поступили четвероклассники. Вижу по его лицу, что такая замечательная идея ему в голову вовремя не пришла.
Жлоба и так и так не трогали, а на моей дружине всласть оттоптались. Они пробовали брыкаться, но моральный дух подорван, командир их фактически предал. Так что раза три их всех скопом отлупили прямо у школы.
Летом стало легче, в школу ходить не надо, но на улицу выходили с опаской. Режим оккупации возобновлён в более жёстком режиме. С надеждой глядят на меня. Глядите, глядите, программа боевой подготовки и план реванша уже зреют в моём мозгу. В самом пакостливом отделе, что ответственен за самые коварные замыслы. Только сначала увертюра.
— Знаете, как треплются мужики, когда выпьют. Случайно раз слышал одного такого. Он так горестно сокрушался, что очень многим в детстве по зубам не дал. Самому за пятьдесят, а помнит. И вы будете помнить, как вас опускали, а вы стояли, потупив глазки. Раны на всю жизнь. 
Пацаны поникают головами ещё безнадёжнее.
— А вот та наша драка, помните в конце прошлого лета? И у вас и у меня останутся в числе наших самых счастливых воспоминаний. Разве нет? Рассказал своим друзьям в городе, и как же они мне завидовали… — закатываю глаза от удовольствия. Пацаны тоже светлеют лицами.
— Г-х-р-м, Вить, — слегка мнётся Валера, — а у тебя там, в городе, друзья есть? Такие же ухари?
— Я расскажу, — и в глазах появляется угроза, — но позже. А пока… встать! Строиться! Бегом марш!
И угоняю их на первую тренировку за пару километров на нашу полянку. Роль лидера, задающего темп и образец движений за мной. Работаем над ударной техникой, кулаком, локтём, коленом, ногой. В замыслах у меня отработка связок по работе против группы, но это позже. Оттачивание техники много сил не отнимает, поэтому бегом в другое место, запримеченное в прошлом году. Очень соблазнительное дерево там стоит. С Алиской мы его нашли.
Бегу налегке, а мои нукеры несут друг друга на закорках.
— Хорошее место? — Любуюсь деревом, пока одно отделение переводит дыхание. Другому-то ничего, уже отдохнули на спинах товарищей.
— Хорошее место, — утверждаю, не обращая внимания на недоумённые взгляды. — Отдых полчаса.
Вот теперь можно и рассказать.
— Спрашиваете, кто у меня друзья? Есть парочка братьев, один — одноклассник, второй — постарше. Если бы они учились в вашей школе, они без разбора хреначили бы и центровых и вас. Всех скопом. Дебилы полнейшие. Дай им волю, они бы в морду всем давали вместо «здрасте» и «до свидания»…
— А ты с ними дрался?
— Было дело, — скромно признаюсь, — славно мы тогда друг друга помутузили. Мне рукав куртки оторвали, я старшему с ноги в морду… и-э-х, приятно вспомнить, — сияю от счастья всем лицом. Не удерживаюсь от ехидства:
— Не то, что вы…
— Ты что, сразу с двоими подрался? — Спешит свернуть с неприятной темы Виталик.
— По-другому никак. Они всё время вместе, — и обрываю приятную беседу. — На сегодня всё. Завтра тренировки не будет, сейчас расскажу, что надо сделать…
Сцена 2. Будни боевой учёбы. Первые дни
По исполнении священного огородного долга перед Басимой отдыхаю в любимом малинном логове. Обязательная программа садово-огородных мероприятий значительно увеличилась, но большую часть берёт на себя Алиса, так что по итогу мне даже легче.
Валяюсь на лежанке и думаю. Работать против группы не умею, и как научить тому, о чём понятия не имеешь? Ввиду малочисленности моей славной дружины без этого никак. И что делать?
 
— За бабушку Симу, — улыбается Алиска и всовывает мне в рот очередную клубничинку.
Расплёвываюсь. Не с ягодой, а мыслями, тупо бегающими по кругу. Алиса — великолепный отвлекающий фактор. Её даже царапинки на коленках украшают, а простенькое ситцевое платьице выглядит не хуже брендовых шмоток на супермоделях.
— Центровых совсем не видать, как только ты приехал, — очередное хихиканье, очередная падающая на язык ягодная свежесть.
— Чуют подлюки, — лениво соглашаюсь я, принимая очередную ягодку.
— Что ты с ними будешь делать? Опять всех бить? — Алисе никого из них не жалко. Подозреваю, что начхать с высокой башни на всех нас. Кроме меня, разумеется. Девочки в каком-то параллельном мире живут, на порезвушки мальчишек глядят слегка сверху и снисходительно.
Бывает так, что разгонится к ним победитель всего и вся, рассчитывая на массовую благосклонность и обожание, а девочки скучкуются около самого забитого и проигравшего всем. Заботливо и нежно оботрут от грязи, скажут, вздыхая: «Ой, какой няшка!». И уволокут к себе в норку. А супермегапобедитель стоит в одиночестве и недоумении, как оплёванный. Обычно герой славных битв, конечно, получает свою долю славы среди слабого пола. Но бывает, и нет.
— Что делать с ними буду? — отвечаю лениво. — Известно что. Массовый террор, беспощадный геноцид и тактика выжженной земли.
На вынесенный подлым центровым жестокий приговор девочка опять хихикает. А я впадаю в блаженную дрёму. Тёплый солнечный день, красивая девушка рядом, спешить некуда… лови мгновенья счастья, о, доблестный герой!
— Вить, бабушка на обед зовёт, — Алиса хорошей женой кому-то станет, ишь, как деликатно меня за плечо теребит. Авось и мне повезёт, не с ней, так с другой, не хуже.
Во время обеда Басима пытается меня на какие-то трудовые подвиги подвязать. Доедая вкуснейший борщ, отметаю жалкие инсинуации в сторону.
— Не, бабуль, меня моя армия ждёт. Подлый враг у порога родного дома, совсем обнаглел, пора ему харакири делать.
— Опять! — Всплёскивает руками Басима. — Опять смертоубийство измышляешь?
Алиска хихикает, на что смотрю с удовольствием.
— Война, бабушка, лекарство против морщин, дело, так сказать, молодых. Настоящие мужчины умирают только в бою. Дай лучше самогонки грамм сто, — требую я, — на выпить за будущую славную победу!
И добавляю, глядя на Алису:
— Во имя прекрасных дам!
Хлобысь! Это мне прилетает полотенцем от Басимы, небольно, но обидно. Прекрасная дама краснеет от смущения и удовольствия. И снова хихикает. Вроде глупо выглядит, но почему-то смотреть приятно.
— Бабушка, как смеешь ты обращаться так грубо с командиром боевой дружины родной Выселковщины? Хорошо, хорошо, не надо ста грамм!
Не надо ни ста грамм, ни полотенцем по многострадальной голове. 
После компота встаю и, чтобы забросить Басиму в режим зависания, перехожу на французский. Короткие фразы приступов головной боли не вызывают.
— Гранд-маман, мерси боку пур ле дежине де люкс (огромное мерси за роскошный обед, бабушка), — и шаркаю ножкой. Алиска давится от смеха компотом, часто употребляемые слова, вроде «гранд-маман и мерси боку» давно знает, всё остальное идёт прицепом. Басима ожидаемо подвисает, я сруливаю по-быстрому на улицу.
Есть ещё полчаса послеобеденного отдыха, обеду надо уложиться и прижиться в организме. Провожу их лёжа на лавке. 
— Цыпа-цыпа-цыпа! Опять пузо греешь, лодырь? — Ворчит неугомонная Басима, бросая зерно курам прямо на землю.
— О, гранд-маманг, — звук «н» произношу с дичайшим прононсом вплоть до отчётливого «г» в конце, — почему ВЫ не соблюдаете режим труда и отдыха? Очень вредно для организма двигаться после обеда. Здоровье, гранд-маманг, требуется беречь смолоду.
— Балабол… что за гранд-мамангу придумал?
— Сиеста, гранд-маманг, придумана древними римлянами не зря, — наставительно поднимаю палец, — это величайшее достижение человеческой цивилизации. А гранд-маманг это бабушка по-французски.