Безнадёжная любовь (СИ)
Она в очередной раз оценивающе оглядела его и неожиданно предложила:
— А знаешь, поехали со мной.
— Не хочу, — не задумываясь, отказался он.
— Почему?
— Мне и здесь хорошо.
Она насмешливо улыбнулась, качнула головой.
— Собираешься всю жизнь смешивать коктейли и ублажать женщин?
— А разве ты предлагаешь мне что-то другое?
— Возможно.
Богдан стряхнул пепел прямо на лежащий у кровати коврик.
— Устроишь мне высшее образование и престижную работу? — он дернул уголком рта. — Или, может быть, ты хочешь меня усыновить?
Она на мгновенье застыла, а потом уперлась руками в спинку кровати и твердо заглянула в глаза.
— А ты хам и нахал, друг мой!
— На том и стоим, — Богдан выдержал ее взгляд. Он догадывался, ее удивляют и даже немного пугают его слова, его поведение.
— Послушай! Ты же еще совсем молокосос. Откуда в тебе столько цинизма и грязи?
Богдан не обиделся и, уж конечно, не смутился.
— А я — из ранних. Знаешь, как ранние овощи. Другие еще только начинают созревать, а я — уже готов.
— Оно и заметно, — невесело определила она, присела рядышком и протянула руку к сигарете. — Дай-ка мне!
Он послушно отдал, скользнул взглядом по ее лицу. Она сделала несколько затяжек и сморщилась.
— Что это?
— Анаша, — невинно доложил он, а она опять заглянула ему в глаза.
— Редко удается встретить столь всесторонне развитого молодого человека.
Она бросила сигарету в стакан.
— А ты серьезно предлагаешь мне ехать? — вдруг вспомнил Богдан, и она кивнула в ответ. — Зачем? Неужели ты не можешь найти себе нормального мужика? По возрасту.
— А может, как раз ты мне и по возрасту? Ты молод, темпераментен, горяч, да еще и достаточно опытен, — она задумалась, видимо, опять пытаясь объяснить себе его слова и поступки. — И давно ты этим занимаешься?
— Чем? — Богдан выпрямил одну ногу и чуть откинулся назад. — Курю «травку»?
— Нет. Таскаешься по постелям женщин, которые гораздо старше тебя.
Кажется, в ее голосе звучало осуждение. Хотя сама она разве не поторопилась воспользоваться им?
— А что, было бы лучше, если бы я таскался по постелям своих ровесниц? — он нарочно пытался выглядеть еще более развязным и испорченным. — На том не заработаешь. Конечно, я не в восторге оттого, что приходится иметь дело с озабоченными, неудовлетворенными старушками…
Она вскочила, гневно сверкнула глазами.
— А ну брысь отсюда, щенок! Чтоб через секунду ноги твоей здесь не было!
— Как скажешь. Можно и через секунду.
Он откинул одеяло, стремительно поднялся, сгреб в охапку одежду и направился к двери.
— Стой, придурок!
Естественно, его появление в коридоре в таком виде вызовет небывалый фурор. Сбежится весь персонал, охрана, милиция, и, само собой, он не станет молчать, когда его спросят, откуда пришел и что здесь делает. Он честно расскажет, нет, не из мести, не со зла, ему все равно. А ей не нужны скандалы.
— Неужели ты бы так и вышел?
— Ради тебя — запросто.
Она досадливо отвернулась.
Хотя, конечно, я надеялся, что ты меня остановишь.
Она резко повернула к нему лицо, быстро вскинула руку, вцепилась в волосы, потянула, заставляя наклониться, и впилась в губы. Она не терпела, когда над ней смеялись, она не желала быть зависимой от чьих-либо сумасбродных выходок, она привыкла всегда одерживать верх и диктовать другим, как следует себя вести.
А он, а он — только подумайте! — после всего влюбился в глупую, наивную девчонку. Почти с первого взгляда. И она вертела им, как хотела, у нее получалось. Именно потому, что она никогда не стремилась к этому. Но с того момента до их встречи должно было пройти еще много времени, и за этот срок Богдан получил прекрасную возможность достойно проявить все свои обещанные способности.
6
Однажды он неудачно сходил за товаром.
Торговля велась в условленном месте по строго отработанной схеме. О том знали даже менты, но сделать ничего не могли, не удавалось никого поймать с поличным. Время от времени, видимо, со зла и отчаяния, они устраивали облавы, но редко находили у кого-нибудь что-то. В одну из таких облав и попал Богдан.
Он тоже оказался чист, но его задержали — надо же было отвести душу! — доставили в отдел, чтобы в отместку за очередную неудачу продержать несколько часов, и там…
— Данька! А ты что здесь делаешь?
Богдан обернулся, увидел знакомое лицо.
Дядя Саша Тарасов. Старый друг отца. Майор милиции. Когда-то Богдан даже встречался с его дочерью, правда, недолго. Но в последнее время они общались очень редко, а в прошедшие четыре года вообще не виделись.
Тарасов, по воле случая неожиданно вспомнивший о своем давнем обещании другу присмотреть за его сыном, увел Богдана к себе в кабинет.
— Ну, от тебя я никак не ожидал! — воскликнул майор с отеческим укором.
— Я случайно проходил… — завел было Богдан известную песенку, но дядя Саша его оборвал.
— Уж мне-то лапшу не вешай. Там случайно не проходят. И зачем ты с этими выродками связался? — он негодовал, пользуясь правом давнего знакомства. — Ты ведь так вляпаться мог! Подумал бы о матери.
Богдан снисходительно скривил губы.
— У нее и сердце слабое, и нервы теперь никуда, — продолжал Тарасов.
— Она умерла. Три года назад.
— Данька! — растерялся майор. — А я то тут… Я и не знал. Совсем о вас забыл, — почувствовал он запоздалое раскаяние. — Друг называется! За столько лет даже ни разу не позвонил. Заработался. — Он наконец опомнился. — Да ты-то как?
— Я — нормально, — беззаботно проговорил Богдан. — Вы не волнуйтесь, дядя Саша.
— Нормально? — возмутился Тарасов. — Ты сидишь здесь и говоришь, что нормально! Черт! — вылетело со злостью и досадой, стоило ему вспомнить о своем. — Опять никаких результатов. Все следы успели замести. Только и толку — с тобой встретился. — Майор вдруг глянул пронзительно и остро. — А ты глубоко в это влез?
Так уж вышло, заботливый дядя Саша втянул Богдана в опасную, жуткую игру. Богдан поначалу ввязался просто назло Лысому — век не забудет и не простит ему! — а потом…
Кто знает, что случилось потом? Может, вошел во вкус. Может, понравилось танцевать на острие ножа. Может, подумал: «Сделаю доброе дело, побуду чуть-чуть героем». И влип на всю жизнь. А дядя Саша каялся:
— Господи, Данька, что я наделал? Обещал твоему отцу за тобой присмотреть, если надо — помочь, и на тебе… Ничего не смог. Сначала позабыл. А вспомнил — так тоже не на радость.
А Богдан только усмехался.
— Да ладно, дядя Саша. Не пропадать же таланту!
— Кабы только таланту. Жизни бы не пропасть!
— А что жизнь? — снисходительно вопрошал Богдан. — Что меня в ней держит-то? Кому я тут нужен? Мои все там уже, — и он смотрел на небо, а Тарасов пораженно смотрел на него.
Богдан и не думал, что переигрывает в своей беспечности. Возможно ли не быть циничным, работая предателем! Кто как мог относиться к его работе, а он частенько воспринимал себя именно так. Даже не предполагал, что будет настолько тяжело. Не от вечного страха, что тебя раскроют, и тут уж о последствиях лучше не задумываться, а от непонятных душевных мучений. Как странно, что человек одновременно может быть очень плохим и очень хорошим. Оказывается, довольно легко полюбить негодяя и потом мучиться от укоров совести, мешая его черному делу.
То ли благодаря разумной осторожности и прозорливости Тарасова, то ли благодаря своим собственным достоинствам Богдан достаточно быстро достиг таких глубин, о которых майор даже не помышлял. Что-то уж очень легкомысленно быстро доверялись люди его глазам, цвета морской волны, и необыкновенному мягкому голосу!
Тарасов помог получить права и неизвестно какими путями, через каких там надежных и ненадежных знакомых, пристроил Богдана водителем к Балашу в полагающуюся тому по должности служебную машину. А уже сам Балаш сделал его личным шофером на всех, имеющихся у него в собственности, средствах транспорта.