Друг по переписке (ЛП)
Хотя прошло несколько недель, и наша последняя встреча в ресторане «Портовый дом» закончилась не очень хорошо, Эйдан смотрит на меня, как всегда, как будто я первый восход солнца, который он увидел за всю свою жизнь.
Мой голос срывается, когда я говорю:
— Ты сказал мне позвонить, когда я разберусь в себе. Я подумала, что вместо этого постучу.
Он смотрит вниз на мой безымянный палец без кольца.
— Спасибо, черт возьми, — еле слышно говорит он, выдыхая. — Я не могу дышать без тебя, зайка.
Эйдан хватает меня в медвежьи объятия и сжимает так крепко, что я тоже не могу дышать.
Потом мы целуемся. Горячие, отчаянные поцелуи, пока он тащит меня через дверь в свою квартиру. Он пинком захлопывает за нами дверь и снова обнимает меня, прижимаясь лицом к моей шее.
Эйдан обнимает меня дрожащими руками, и я благодарна за все, что привело меня к этому моменту, потому что я никогда не испытывала ничего прекраснее этого.
Я шепчу ему на ухо:
— Спасибо.
— За что?
— Ты дал мне пространство, которое мне было нужно, хотя я этого и не хотела. Но если ты попытаешься дать мне еще хоть немного пространства, я надеру тебе задницу.
Его смех низкий и задыхающийся. Эйдан отстраняется и смотрит на меня сверху вниз сияющими глазами.
— Как насчет того, чтобы я дал тебе еще кое-что, что тебе нужно?
Я поднимаю брови и задумчиво говорю:
— Зависит от того, что это.
Его ухмылка становится волчьей, а голос мрачнеет.
— О, я думаю, ты знаешь, что это, маленькая зайка.
Эйдан наклоняется, поднимает меня и перекидывает через плечо, затем несет по коридору в свою спальню, смеясь. Я слабо бью кулаками по его мускулистой заднице. Он встает на колени на матрас и опускает нас на кровать.
Я вздрагиваю и морщусь.
— Ой.
— Что не так?
— У меня что-то под спиной.
Эйдан приподнимается, чтобы позволить мне откатиться в сторону. Из-под меня он вытаскивает книгу.
— Прости. Я читал.
Он отбрасывает книгу в сторону и снова целует меня, но мне слишком любопытно, чтобы так просто забыть об этом.
— Что ты читал?
— «Божественную комедию».
Он пытается завладеть моим ртом, но не может, так как я все еще говорю.
— Что такое «Божественная комедия»? Звучит интересно.
Остановившись, чтобы неодобрительно посмотреть на меня сверху вниз, он сухо говорит:
— У нас сейчас собрание книжного клуба?
Я улыбаюсь и играю с прядью его темных волос.
— У нас есть все время мира, чтобы заняться другими делами, мистер Лирайт. Кроме того, мне любопытно узнать о твоих предпочтениях в литературе.
— Очевидно, мои предпочтения в литературе такие же странные, как и мои предпочтения в женщинах. Мы не виделись несколько недель, ты в моей постели и мешаешь мне войти в тебя. Что не так с этой женщиной?
Я чмокаю его в губы, затем протягиваю руку и беру книгу, которую Эйдан отбросил в сторону. Это черная книга в твердом переплете, без суперобложки. Название и имя автора выбиты золотом на корешке.
«Божественная комедия» Данте Алигьери.
Я говорю:
— Имя звучит как выдуманное.
Эйдан усмехается.
— Он всего лишь величайший поэт на свете.
— Тогда почему я никогда о нем не слышала?
— Может быть, ты не так умна, как думаешь.
Я делаю кислое лицо. Он ухмыляется.
— Так о чем же эта «Божественная комедия»?
Эйдан вздыхает и скатывается с меня, устраиваясь на спине.
— Это эпическая поэма о путешествии одного человека через ад.
Я смеюсь.
— Звучит как идеальное легкое чтение перед сном.
Эйдан смотрит на меня «улыбающимися» глазами, хотя его лицо выглядит суровым. Он хочет, чтобы я думала, будто он разочарован тем, что я еще не обнажена, но я знаю, что он счастлив просто потому, что я здесь.
Мы оба счастливы поэтому.
Я приподнимаюсь на локте и кладу книгу ему на живот.
— Так расскажи мне эту историю. Как все было? Почему это называется комедией, если речь идет об аде? И почему в фамилии автора так много «и»? Это псевдоним, верно?
Пытаясь подавить смех, он протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо.
— Я раньше не осознавал, насколько ты странная.
Я легонько ударяю Эйдана в грудь костяшками пальцев.
— Как будто ты такой нормальный. Расскажи мне.
С преувеличенно громким вздохом он тянет меня вниз, просунув руку мне под шею и притягивая меня к своему боку. Я прижимаюсь к нему, закрывая глаза и вдыхая теплый аромат кедра, мускуса и древесного дыма.
Счастье мерцает внутри меня, легкое и воздушное, как мыльные пузыри.
— Данте был итальянским поэтом и ученым, родившимся в тринадцатом веке.
— Неудивительно, что я никогда о нем не слышала!
Игнорируя это, Эйдан продолжает.
— Эта история об аллегорическом путешествии его души через три царства мертвых: ад, чистилище и рай. На этом пути его сопровождают три духовных наставника, которые помогают ему понять, что происходит. В конце концов, он попадает в рай, получает знание о том, кем на самом деле является Бог, и достигает вечного спасения.
Через мгновение я спрашиваю:
— И ты читаешь это в постели субботним вечером?
— «Комедия» считается одним из величайших произведений мировой литературы.
— Пожалуйста, ответь на мой прошлый вопрос.
Посмеиваясь, он целует меня в лоб.
— Не у всех из нас было шикарное университетское образование. Я постоянно занимаюсь, чтобы попытаться наверстать упущенное время.
Я открываю глаза и смотрю на него. Эйдан смотрит на меня в ответ с мягкой улыбкой. Я знаю, что он говорит о времени, которое провел в тюрьме за то, что сделал со своим отцом, но мы еще не обсуждали это по-настоящему, поэтому я не решаюсь спрашивать о деталях. Например, как долго он там пробыл.
Нежно поглаживая мои волосы, Эйдан шепчет:
— Семь лет.
Черт. Этот мужчина умеет читать мои мысли.
Я шепчу:
— Это было ужасно?
Он кивает.
Мое горло сжимается, но мне удается сказать:
— Мне жаль.
— Это в прошлом. Это то, что имеет значение сейчас.
Эйдан сжимает меня в объятиях и улыбается так нежно, что это может разбить мое сердце пополам. Сдерживая слезы, я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его груди.
Чувствуя, что я на грани, он жалеет меня и меняет тему.
— Что действительно поражает меня в Данте помимо его творчества, так это то, что его имя является анаграммой моего.
— Что означает анаграмма? Близкие по звучанию слова?
После паузы он спрашивает:
— Ты и вправду не ходила в колледж, да?
Я снова бью его в грудь. Эйдан усмехается и говорит:
— Анаграмма — это слово, образованное с использованием всех букв другого слова. Как «апорт» и «тропа». Ты меняешь местами все буквы, и они составляют другие слова.
Я на мгновение задумываюсь об этом.
— Ладно, это странно.
— Что в этом странного?
— Твое имя и имя какого-то знаменитого итальянского чувака тринадцатого века одинаковые.
— Они совсем не одинаковые.
— Одинаковые, если ты меняешь местами буквы!
Он разражается смехом.
— Черт, я скучал по тебе.
— Рада, что развлекаю тебя, Бойцовский клуб.
Он снимает книгу со своего живота и откладывает ее в сторону на кровати, затем перекатывается на меня, опираясь на предплечья. Обхватив мою голову руками и заглядывая мне в глаза, Эйдан бормочет:
— Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила.
Когда он больше ничего не добавляет и только пристально глядит на меня, я говорю:
— Э… ладно.
Эйдан прижимается лбом к моему плечу и снова смеется, на этот раз сильнее, все его тело сотрясается от смеха.
Я ворчу:
— Я не понимаю, что здесь такого смешного.
— Это последняя строка в заключительной песне поэмы, где Данте возносится на небеса и погружается в божественный свет и любовь Бога. Это, наверное, самая известная поэтическая строка в истории.