Ошибка разбойника (СИ)
— Знаю, дон Фадрике Морено.
— Он может узнает про камни — дон Стефано их продал тогда, но о женщинах ничего не узнает.
— Что с ними? — тихо спросил казначей, догадываясь об ответе.
— Ни мне, ни нашему проклятому капитану ни на земле с ними не встретиться, ни на небе. На земле нет их, а нам с ним в пекло потом, не на небо. Дворянку-то капитан сразу убил, чтоб не мучилась, прикрыл плащом и крест рядом с ней положил, а служанок матросам отдал позабавиться…
Кончита судорожно втянула в себя воздух и стиснула зубы, заставляя себя слушать дальше.
— …Сам-то он добычу считал, к женщинам не притронулся — не до того. Ему нужно было, чтоб мы развлеклись, меньше думали, не обойдёт ли он нас при разделе добычи. И вина нам не пожалел. Они обе были уже еле живые, когда мы спросили его — как с ними дальше? Дать отлежаться, а на берегу отправить в бордель, или, может, себе кто захочет? А он: «Вот ещё, дурни! Они же свидетели! За борт!» Да наши и сами-то понимали, что нельзя их оставлять, но не решались без команды убить. Младшая совсем молоденькая была, плакала «Только не убивайте», в бреду металась уже, а всё просила не убивать. Её за руки за ноги раскачали, а она пальцами за чей-то рукав уцепилась. Уж мы пили в ту ночь… Капитан разведал, кто не трогал их, кто потом ходил дёрганый — их скоро волной смыло, то есть нам так сказали — волной. Я простой матрос был, а в помощниках у него самые головорезы ходили. Время прошло, позабыли. На море ведь всякое: шторм, цинга, собачья работа. Кто мягкий и нежный, долго не проживёт, памятливые — ещё меньше.
— Ты через десять лет вспомнил, когда в Сегилье заговорили об «Эспаньоле»? — севшим голосом спросил подавленный казначей.
— Радовался, как наш капитан бывший выкрутился. Заросло всё давно. А тут… по улице шёл, дети играли, — лицо бывшего матроса перекосилось от боли. — Мальчишки друг дружку пятнали с криками «Ты убит!», «Убью я тебя!» А девчушка маленькая всерьёз приняла, испугалась, заплакала и голосом тоненьким «Только не убивайте!» У меня нутро всё перевернулось, ноги враз подкосились, стоял я, как перед виселицей, где мне и место. Малявку-то успокоили, приласкали, а мне покоя больше не будет… Каждую ночь снится та молоденькая служанка и просит не убивать. Вино пью, настой взял у аптекаря — только хуже. Проснуться не могу, а она всё приходит и просит.
— Поэтому ты пытался повеситься?
— Да. Всё равно душе пропадать.
— К священнику-то ходил?
— И к нему ходил. Исповедался, а он мне — сдавайся властям, иначе тебя грехи не отпустят.
— Почему же не сдался?
— Кто мне поверит? Скажут, что сумасшедший, клевещу на благородного господина. Не казнят, а тихо придушат по приказу сеньора дель Соль. У него и в тюрьме свои люди, и в страже.
Заговорщики сидели, не смея поднять друг на друга глаза. Роберто шепнул:
— Всякое я припомню, и по мне виселица давно обрыдалась, а такого вот не было.
Только сейчас пытавшиеся выбраться из-под власти оскорблявшего их и угрожавшего им человека Кончита и сеньор Мендес осознали, с каким чудовищем они решились померяться силами. Себя они чувствовали брошенными в бурный поток котятами и не представляли, как можно выбраться. Но когда Роберто угрюмо спросил:
— Что, расходимся?
Казначей и служанка одновременно подняли головы и, не сговариваясь, ответили:
— Нет.
44. Планы
Первое возбуждение от собственной решимости скоро прошло. Никто из заговорщиков не представлял, какой путь поможет им избавиться от дона Стефано. Роберто решительно заявил:
— Если думаете, что я или Пабло можем тихо убить его — выбросьте глупость из головы. Осторожен он, да и не только. Такого важного кабальеро запросто не убьёшь, рыть землю стражники будут, заодно и герцог, раз главаря нашего решил на должность назначить. Бумаги найдут, выйдут на нашу банду, а я один на себя всё брать не стану.
Бывший матрос заговорил о своём:
— Священник сказал: сдать властям. Пусть казнят его, и меня пусть казнят, а если я его тайно убью — умножу грехи.
— А я не собираюсь на плаху! С грехами и без властей разберусь! — Роберто зло оборвал подельника.
— Со стражей можно заключить сделку, — стал объяснять сеньор Мендес. — Менее важных преступников отпускают, если они помогут поймать главаря.
— С чего мне поверят больше, чем кабальеро? На меня всё и свалят!
— Дон Бернардо…
— Комендант простой, как пареная репа! Что я ему про дона Стефано стану рассказывать, он половины не разберёт, зато увидит — я точно разбойник.
— Не так уж он прост.
— Плавали, знаем. Синица в руках ему будет надёжнее.
— Комендант знает про «Эспаньолу»! Как услышит рассказ Пабло…
— И что? Пабло вот-вот рехнётся совсем! Кто поверит ему? Пока тот сеньор, что в сейчас в Мовритании, не вернётся, за «Эспаньолу» дьявола нашего не притянуть.
— Наш комендант сдружился с новым следователем инквизиции, — стал рассуждать вслух казначей. — А дон Себастьян…
— Нет! — выкрикнул Роберто и хлопнул ладонью по столу. — К инквизиции близко не подойду! От чего чист, так это от колдовства и измены! Пусть следователь занимается делом в Талоссо — подальше от нас!
Обвинения в колдовстве подручный дона Стефано боялся так же, как его сеньор — до дрожи в коленках. Все замолчали, а Кончита с горечью произнесла:
— Простые мы, против благородных никак.
Казначею стало казаться, что он вот-вот ухватит важную мысль.
— Нет ли кого-нибудь из дворян, кто может пойти против дона Стефано? Чтобы это ему не по службе понадобилось? Роберто, вдруг знаешь, у кого с ним могут быть счёты?
Подручный пожал плечами.
— Сеньор недавно мальчишку какого-то на поединке чуть не прирезал. Отец его, наверное, горюет, хотя что от него толку, он от сына, пока живого, не отойдёт.
— На поединке — не то, если всё было честно.
— Ох уж эти дворянские штучки.
— Может быть, из-за женщины? — пытался нащупать что-нибудь сеньор Мендес.
— Кончиту спроси, к кому он повадился в герцогский особняк. Вдруг не только к тебе? — наугад бросил Роберто.
Дон Стефано старался скрыть связь с герцогиней даже от приближённых, но десятки свиданий в особняке губернатора якобы со служанкой не могли не привлечь внимания сначала лакея сеньора, затем и сметливого подручного. Кончита похолодела. Мысль выдать донью Марию ей была отвратительна не только из-за того, что камеристка не осталась бы в стороне и разделила бы наказание со своей госпожой. К золотоволосой бесстыднице её собственная служанка относилась как к неразумной младшей сестрёнке. Кончита видела слёзы красавицы-аристократки, когда к ней по ночам стал приходить предшественник нынешнего доверенного лица герцога — сеньора Флореса, и помнила, как этот человек незадолго до смерти, уже прекратив свидания, тайно сказал Кончите, вручив кошелёк: «Не обижай нашу хозяйку. Она как дитя избалованное и напуганное».
Встряхнув головой, молодая женщина решительно ответила:
— Всё равно у доньи Марии теперь другой предмет на уме — инквизитор.
— Вот бабы, — сплюнул Роберто.
— А ещё донья Мария сказала: скоро женится дон Стефано.
— На дочке коменданта, что ли? — подручный угрюмо смотрел исподлобья. — Тогда точно ничего мы с ним не сделаем.
— Нет… на какой-то провинциалке, на бедной. Герцогиня моя удивлялась.
— Наследница? — сеньор Мендес насторожился. — За такой девицей будет охота, тут есть над чем подумать.
Роберто фыркнул.
— Наш охотник её поскорее помнёт, а то и ребёнка заделает, вот и получится для других пшик.
— Что-то не так… — Кончита задумалась. — Он ведь хотел на честной жениться, сеньорита Альмейда не так уж богата.
— Хотел да и расхотел, — отрезал Роберто.
— Дон Стефано последнее время зачастил в Тагону, — продолжал размышлять сеньор Мендес.
— Ну да, там был жирный кусок.
— Ограбления и афера со льном давно в прошлом. А у дона Стефано появилась какая-то женщина, которая его будоражит. Он намекал на подставного мужа для любовницы. Как я понял, дворянки. Очень может быть — из Хетафе, дочь тамошнего идальго.