Ошибка разбойника (СИ)

— Я слышал и наблюдал поклонение первой красавице, но первому красавцу — впервые.
— Избалованы наши женщины, вот и маются дурью, — хмыкнул герцог. — Да пусть их. Больше развлекаются, меньше всерьёз изменяют.
— Вы так думаете?
— Ну да. У меня меньше доверия тихоням и серым мышкам, чем красавицам, купающимся в преклонении и упоённым созерцанием своего совершенства.
Гость почтительно кивал, про себя вспоминая выкрутасы прекрасной жены герцога в постели, и продолжал слушать воспоминания.
— Я всякое видел, а во время войны вверх дном оказалось даже поклонение дамам. Обычно ведь как — первой красавицей прослывает девица, конечно, хорошенькая, но чтоб из ряда вон — как придётся. Кабальеро куда благоразумнее дам, даже в этой дури вселенской расчётов не забывают. Деньги, титул и должность отца или супруга — главные черты первой красавицы, а не блеск глаз и безупречность носа или осанки. Для незамужней — понятно, надеются на выгодный брак. Женихи поплоше стараются кто внешностью, кто болтовнёй выставить свою персону перед одуревшей девчонкой в выгодном свете и оттеснить солидных кандидатов.
— А для замужней?
— Через пару дней после очередного мадригала в честь моей герцогини я получаю прошение о назначении на должность, пенсии, просьбу о поддержке в суде… — ухмыльнулся старый вельможа. — Впрочем, влюблённые болваны тоже встречаются — моя донья Мария и вправду красавица.
В представлении его светлости, супруга была неплохим приобретением в его коллекцию, хотя и не столь ценным, как знаменитая солонка Селлини. Впрочем, разочарование дона Армандо оказалось значительней: с главной задачей — родить наследника — герцогиня за три года не справилась.
— Что же было вверх дном? — дон Стефано переспрашивал не только из вежливости, его всегда живо интересовали нравы родного города.
— Представляете, первой красавицей объявили простолюдинку, ладно бы хоть богачку!
— Должно быть, что-то выдающееся? — подался вперед гость.
— Бросьте, красота — дело вкуса, все сами по себе никогда не выберут одну и ту же, даже если это моя герцогиня, а вот один за одним…
— Кто же стал первым? Ваша светлость, не вы ли?
— Вот ещё! Я и юнцом был не настолько болван, а в те годы — уже не юнец. Какой-то прощелыга стишки посвятил дочке травницы, она ещё и за ранеными ухаживала, там пошло-поехало. Раненым, знаете, любое смазливое личико видится ангелом. Девчонка оказалась трусихой, прятаться стала, на улицу без вуали не выходила — тут кабальеро совсем распалились, придумывали кто во что горазд как поближе её рассмотреть.
— И это во время войны?
— Было затишье незадолго перед последними битвами с франками. В Сегилью в отпуска приезжали те, кто родом из нашей провинции. Командующий двух зайцев бил — и отдохнуть позволял, и укрепил гарнизон на случай нападения мовров, но те уже выдохлись. Вот офицеры и развлекались, особенно выздоравливающие.
— Забавно. Вы эту девицу хорошо рассмотрели?
— А как же! Ещё до этих дурацких стишков заходил в госпиталь и заметил. Ничего, кстати, особенного.
— Но заметили?
— Ну… всё-таки травница, их многих знали в лицо, — дон Армандо засмеялся. — Забавно. Я о ней давно позабыл, а вот заговорили — и вижу как наяву. У девушки было очень живое лицо, выражение поменялось несколько раз за то время, что я смотрел на неё. И профиль недурен, хотя лоб низковат.
— Долго смотрели?
— Ехидничаете, голубчик? Ладно, я не сержусь.
— Чем же закончилась история первой красавицы военных лет?
— Ничем.
— На должность назначили даму или девицу по прежним благоразумным обычаям? — позволил себе пошутить дон Стефано.
— Само собой, когда эта уехала.
— Просто так взяла и уехала? — кабальеро скабрезно улыбнулся.
— Замуж вышла за кого-то не из Сегильи. Ей пророчили брак с кем-нибудь из потерявших голову аристократов, дамы — позор или монастырь, а лучше и то и другое. Но скромница всех удивила — нашла себе обыкновенного мужа, хотя офицера. Из тех, что одно название — дворянин. Я не знал его, значит, он не был богат или знатен.
 
— О нём, наверное, говорили по поводу свадьбы.
— Наверное, — безразличным тоном ответил герцог. — Что-то вроде: у него за душой только храбрость и острый язык. А может, это и не о нём. Какая разница, кто попался в ловушку? Если понадобилось одному, то ломятся все. Люди — то ещё стадо.
— Не все умеют пользоваться удачей.
— И не говорите, голубчик. Да хоть та девица, будь поумнее и посмелее, могла с толком использовать свою случайную славу. Её муж тоже глупец, в те годы офицер даже из голодранцев мог жениться повыгоднее.
— С вашего позволения, дон Армандо, вернёмся к насущным заботам человечьего стада.
— Не отрастите себе слишком длинный язык, голубчик, — обронил герцог с тем благодушием, от которого собеседника бросало в жар и холод попеременно. — Не повторяйте за мной, если я вздумал поговорить с вами свободно. Уже видите себя королевским ревизором? Должность не сделает вас равным мне.
— Боже упаси, ваша светлость! — вскочил кабальеро и почтительно поклонился, догадываясь — губернатор теперь не упустит повода подчеркнуть своё превосходство,
— Ладно! — удовлетворённый герцог махнул рукой, указывая на кресло. — Вам достаточно помнить, что гранды стоят над другими дворянами почти как идальго над простолюдинами.
Дон Стефано подобострастно кивнул, хотя чувствовал себя глубоко уязвлённым, но продолжал молча слушать.
— Я многое вам позволял, пока вы были полезны моему племяннику, а меня развлекали, но с королевского ревизора спрос будет иной. Кстати, с женщинами поаккуратнее, чтоб без скандалов…
Герцог назвал имена светских любовниц дона Стефано, с которыми тот путался последний год, кроме доньи Марии, и добавил:
— …Вы благоразумно наставляли рога отъявленным болванам, жёны которых почти не скрывают своих развлечений, а если добивались успеха поинтереснее, то не хвастались. Правильный выбор для свободного светского человека, но после поступления на королевскую службу ваша семейная жизнь должна стать безупречной. Зная вас, выбор супруги я оставляю на ваше усмотрение и категорически требую — после женитьбы никаких явных интрижек. Понимаю, порядочная женщина в постели вам радости не доставит, от неё требуется благопристойность, наружный блеск и потомство, так что утешение ищите с простолюдинками, лучше всего — с дорогими куртизанками, которые умеют держать язык за зубами и не наградят вас ни бастардом, ни дурной болезнью. Всё на сегодня. Ступайте, — его светлость завершил разговор, без церемоний отдавая приказ будущему должностному лицу, обязанному блюсти интересы короны, даже если они идут вразрез с интересами губернатора.
  
40. Лишняя фигура
 
Дон Стефано в присутствии герцога не позволил себе ни намёка на скепсис, зато, выйдя из дворца, от души ухмыльнулся. Опыт и хитроумие старого вельможи не смогли защитить его голову от ветвистых рогов. Посетить герцогиню кабальеро решил в ближайшее время. Не столько ради удовольствия, сколько желая подлечить задетое самолюбие.
Кончита доложила, что её светлость готова принять любовника следующей ночью. Размявшись и пообедав, кабальеро занялся не отнимающими много сил делами — проверил отчёты управляющего своим поместьем, хотя не слишком пристально. Потом гораздо внимательнее изучил сведения, собранные налоговым ведомством о Хетафе.
В очередной раз дон Стефано убедился — если приобрести поместье дона Хосе и земли мелких владельцев по нынешней их цене, объединить и потратить разумную сумму на восстановление прежнего русла реки, осушение заболоченных пастбищ и, возможно, новую лозу, то красивое селение преумножит богатство хозяина. Брак с Инес, несмотря на бедность девицы, интересен как способ лишить дона Хосе надежды обзавестись благородной и способной подарить ему наследника супругой, что сподвигнет сеньора недорого продать свои земли. Не забывал кабальеро и о доне Фадрике, который может узнать в Мовритании лишнее о похищенных с «Эспаньолы» сапфирах. Едва ли он станет ломать жизнь Инес, обвинив в преступлении её мужа.