Герой моих грез и кошмаров
– Айона не любила своего супруга, она вышла за него, чтобы заполучить статус уважаемой дамы. Бесстыдница!
Сейчас не время отстаивать честь подруги, и я, сделав глубокий вдох, потребовала:
– Госпожа Клочик, позвольте пройти.
– Правда глаза колет? – восторжествовала Снулая Рыба.
– Кстати, о глазах. – Я восхищенно уставилась на лицо желчной девы. – Вы сегодня подкрасили ресницы?
– Что?.. – На бледных щеках вспыхнул багрянец возмущения. – Я ничего не красила!
Ее визг сейчас приятнее любимой музыки.
Я вежливо улыбнулась и покачала головой.
– Не смущайтесь. Вам идет. Очень!
И пока хватающая ртом воздух женщина не пришла в себя от моего наглого вранья, я побежала домой, не подозревая, что меня там ждет.
Глава вторая, в которой дамы планируют обвести господ вокруг пальца
За суетой в школе и походом к коттеджу Вандура прошло полдня, и домой я попала к четырем часам. Пик летней жары минул, но все равно хотелось забраться в ванну и не вылезать до глубокого вечера.
Неисполнимое желание: мне предстояло доделать последние заказы и собрать вещи, чтобы быть готовой покинуть город, когда найдут убийцу директора. Инспектор дал понять, что сразу займется моими нарушениями, значит, на побег у меня будут считаные часы, если не минуты.
Войдя в дом, я окунулась в тишину. Подозрительную, тягучую, не свойственную нашей семье. Если бы не приятный аромат куриного супа, я бы встревожилась.
На мысли о еде живот отозвался урчанием, но в первую очередь я заглянула в спальню.
Оливер спал поверх одеяла, раскинув руки и ноги в стороны. Каштаново-рыжие, как у меня, волосы задорно взъерошены, на лице мальчишки – тень улыбки. Даже во сне видит проказы? Не удивлена.
Чувство умиления сменилось тревогой: стоящий у постели сына кандедрон нагло благоухал, выкинув аж три большущих ярко-синих цветка. Утром, когда я уходила в школу, даже намека на стрелы не было, не то что бутоны.
Тревогу бить рано, но интуиция уже заливалась слезами.
Так, не буду испуганно заглядывать в будущее! Проблемы решают по одной.
Собравшись с духом, я отправилась на кухню.
Гибкая фигурка в простом зеленом платье неутомимо порхала от стола к печи и обратно, словно в танце. Светловолосая девушка резко обернулась, будто почувствовав, что не одна.
– Ой, Джемма! А я не успела…
– Что, Лил?
Я с нарочитым удивлением приподняла брови и обвела взглядом кухню. На краю стола остывал круглый и золотой, словно солнце, хлеб, на печи булькал томящийся на медленном огне суп.
Сделав вдох и ощутив ароматы, витающие на кухне, предположила:
– Печенье не успела или жаркое?
Девушка покраснела.
– И то и другое… Еще полчаса.
– Спасибо, ты снова нас балуешь.
Пообедав, я блаженно зажмурилась на миг, а затем приступила к выговору:
– Было невероятно вкусно, Лил, но в энный раз прошу не усердствовать. Трать время на обучение, домашние дела – моя забота. Без печенек мы проживем, а вот на экзамене может попасться то, что ты не выучила, готовя десерт.
Упрямица хитро улыбнулась.
– Джемма, я помню, но готовка меня успокаивает. А когда я спокойна, знания усваиваются лучше.
Вроде бы говорит умные слова, да только «успокаиваться» Лил любит каждый день. Бытовая магия – это не то, чего желала бы я для талантливой воздушницы.
– Ты не кухарка, Лил, ты будущая магичка или вообще чародейка.
Девушка возмущенно фыркнула:
– Тебе не надоело подзадоривать меня, откровенно льстя? Вторая стихия у меня выражена слабо, третья точно не светит. Так какая из меня чародейка?
– Ты слишком поздно начала заниматься, – с нажимом на слове «поздно» произнесла я. – Еще одна стихия может проснуться и через полгода после совершеннолетия.
– Нет, Джемма, я обычная магичка, мне и этого с головой.
Лил не позволила мне мыть посуду – нагло отобрала тарелки.
– И да, я насмотрелась на пробуждение чародеев, подобного счастья мне не надо.
Я не стала заверять, что у нее все будет иначе, – она почти взрослая, и ломка ей не грозит.
– Видела, кандедрон зацвел?
Посерьезневшая Лил кивнула.
– Подожди расстраиваться, возможно, земля дает о себе знать.
Скручивая вышитую салфетку в тугую трубочку, я покачала головой.
– Кандедрон погибал, у меня все не доходили руки заняться им. А сегодня он зацвел. Маги земли спасают растения осознанно. Оливер не знал нужного заклинания и, не отдавая себе отчета, исцелил растение, которому было плохо.
Оставив посуду, Лил крепко обняла меня.
– Джемма, все будет хорошо. Мы справимся.
Делиться страхами с девочкой было нельзя, и я бодро улыбнулась:
– Я знаю, Лил. Ладно, чего это я сижу? Пойду делать крем для госпожи Брюм, а ты начинай собирать вещи.
Отстранившись и заглянув мне в лицо, Лил хмуро поинтересовалась:
– Зачем, если до экзаменов два месяца?
– Мы переезжаем, – весело сообщила я. – Все новости потом. Владелица мясной лавки обещала подойти к шести вечера, но она не отличается особым терпением, так что мне необходимо поторопиться.
Я ушла, оставив воспитанницу в растрепанных чувствах.
Объяснять, почему мы бежим с насиженного места, совсем не хотелось. Я еще и сама не свыклась, что тихая жизнь закончилась.
Закрыв дверь кабинета, с укором посмотрела на парадный портрет Рутшера.
– Здесь спокойно и Вандур, твой лучший друг, не выдаст наш секрет? Ну-ну, это первое, что он сделал, как только инспектор по делам магов переступил порог школы.
Пожаловавшись на жизнь портрету, я взялась за заказ.
Госпожа Брюм, словно предчувствуя мой скорый отъезд, возжелала целых десять банок омолаживающего крема. Все было готово, оставалось вмешать последний ингредиент и накачать силой.
Сегодня занятий не было, как и пациентов (мертвый директор не в счет), но я умаялась, когда закончила с десятой банкой.
Резерв в последние дни не радует. Отдых и полноценные семь часов сна мне необходимы, иначе узнаю, что такое выгорание, на собственной шкуре.
Узкий диван с пышной подушкой – как наваждение. Я не устояла и, заведя будильник, прилегла на полчаса.
…Серые стены судебного зала. Даже через обувь я чувствую холод мраморного пола.
– Госпожа Рутшер, вы признаете себя виновной в государственной измене? – Строгий голос бьет наотмашь.
Хочется спрятаться, забиться в укромный уголок.
– Да, признаю, – выдыхаю я обреченно.
– Ваша вина так велика, что вы заслуживаете смерти.
На месте судьи восседает инспектор. Ни капли сочувствия на изуродованной шрамами физиономии. Не человек, а бездушная говорящая статуя.
– Джемма Рутшер, примите свое наказание достойно.
Послушно переставляя ноги, я иду к инспектору.
– Мама! Мамочка!..
Оливер бежит ко мне, полыхая огнем, словно огромный факел. Пробуждение еще одной стихии. За что, боги?
Я бросаюсь к сыну на помощь, цепляюсь за подол платья и падаю на блестящий пол.
Треск плит. Сквозь разлом вырываются языки кроваво-алого пламени и клубы черного дыма. Я лечу прямо в огненную пасть…
– Джемма, тебя хотят видеть! Срочно! – Лил настойчиво трясла меня за плечо.
Помотав головой, я прогнала ужасные образы из памяти. Сон, ужасный и нереальный сон. Не буду думать о нем.
– Кто хотел видеть? – выбираясь из липкой паутины кошмара, прохрипела я.
Со стола исчезли баночки с кремом, будильник не там, где ставила я. Все ясно, Лил отключила, самонадеянно дав мне поспать.
– Он не представился, показал жетон инспектора по делам магов…
– Госпожа Рутшер, добрый вечер.
Я резко приподнялась на диване, в шоке глядя на проникшего в мой кабинет лорда Аламейского.
Одобрительно взирая на меня сверху вниз, он довольно произнес: