Буду с тобой (СИ)

Платон смотрит на меня восхищённо и притягивает к себе. Как колотится его сердце я не только слышу, но и чувствую силу и быстроту этих ударов. 
– Родная моя, – шепчет Платон, покрывая поцелуями моё растерянное лицо.  
А я действительно в растерянности. Думать и знать наверняка это совсем разное.  
– Я есть хочу, – выдаю я, чтобы Платон отпустил.  
Такая моя реакция на новость о беременности меня пугает и, кажется, что немного пространства поможет. Я не знаю, что мне делать, как избавится от этого чувства и начать радоваться вместе с мужем, а не быть такой испуганной.  
– Конечно, сейчас, – Платон усаживает меня за стол и бросается к холодильнику.  
А я беру в руки тест и снова смотрю на него, пытаясь представить себя мамой ребёнка. Ничего толком не выходит, пока Платон вслух не начинает думать про имя и возможный пол ребёнка.  
– Если дочка, назовём Анастасией, а если сын, то можно Александром, – взволнованно предлагает Платон, крутясь возле плиты за приготовлением яичницы.  
Я ему не отвечаю, почему-то глаза наполняются слезами, а в воображении возникает образ маленькой девочки. Наверное, первое что услышала, то и представила. И вместе с этим стало наступать осознание того, что скоро я стану мамой. Радостное такое. От которого слёзы потекли по щекам и Платон это увидел.  
Такая себе картина.  
Я, склонившись над тестом, рыдаю в три ручья. 
– Эй, малыш, ты чего? Чего ты? – шёпотом спрашивает Платон, бросаясь ко мне.  
– Просто, неожиданно так, – всхлипываю я, утирая слёзы.  
– Ну да, полгода стараний, задержка, анализы сдали, два дня бега за тестами и совсем неожиданно, – усмехается Платон, а сев рядом, перетягивает меня к себе на колени. – А может, ты не рада?  
Над заданным вопросом я задумываюсь и отвечаю нахмурившемуся мужу не сразу, зато наверняка поняв, что на самом деле чувствую.  
– Рада, и имена мне нравятся. Дочку хочу, – признаюсь я, с нежностью говоря о девочке, и лицо Платона меняется на глазах.  
Он расплывается в улыбке и смотрит на меня как-то по-особенному нежно.  
– А сына не хочешь? – уточняет Платон, прищурившись.  
– Нет-нет, конечно, неважно кто там. Сын или дочка, главное, чтобы всё было хорошо, – вздыхаю я и до меня доходит тонкий аромат гари.  
Смотрю на плиту, а под мощной вытяжкой давно горит яичница. Хлопаю Платона по плечу, и с улыбкой кивнув на плиту, поднимаюсь с его коленей. Муж, чертыхаясь бросается к сковородке и отправляет подгорающую яичницу в раковину.  
– Поехали к родителям в ресторан, я по дороге заказ сделаю.  
– Поехали, – соглашаюсь я. – Сразу скажем?  
– Нет, на Новый год. Я планировал сэкономить на подарках, – шутит Платон, а отсмеявшись добавляет; – Если они оба там будут, тогда скажем.    
– Хорошо, – улыбаюсь я мужу и снова смотрю на тест, чётко понимая, что мне не верится, но я рада.
Мы уже сидим в заведённой машине, и Платон собирается ехать, когда я вспоминаю про оставленную дома соску.   
– А соска? Ты же хотел в коробку и родителям подарить, – говорю я, взявшись за руку Платона, чтобы остановить.   
– Нет, знаешь, я не хочу её отдавать. Я думал на праздник к подарку, но мы же не дотерпим до тридцать первого. Да? – уточняет у меня муж, нажимая на газ и плавно выруливая со стоянки.   
– Видимо, да. Давай, если твои родители там, то мы маме моей позвоним по видеосвязи и всем троим скажем, – предлагаю я, а то самой мне уже прям не терпится позвонить маме и обрадовать её, что скоро она станет бабушкой.   
– Отличная идея. 
По пути в ресторан Платон не звонит родителям заранее. Только делает заказ, даже не предупреждает, что он это он. Называет вымышленную на ходу фамилию Петрушкин. И в «Кардамон» мы приезжаем сюрпризом. Машина Максима Олеговича стоит на парковке, и Платон делает радостный вывод: 
– Ну, папа точно здесь, будем надеяться, что и мама с ним. 
Улыбка так и не сходит с его лица, и я улыбаюсь этому не меньше.  
– Боюсь, нам не удастся скрыть радостную новость. Ты весь светишься, у тебя на лбу всё написано, – говорю я, на что Платон отвечает совершенно не в тему.  
 
– Сиди на месте, я сам тебе открою, – строго так говорит, а я качаю головой и жмурюсь.  
И это только начало моей беременности. Так дойдёт и до того, что Платон выселит Дарью в мой кабинет, а я перееду в его приёмную. Но это ещё ничего такого. Хуже, если Платон решит запереть меня дома.  
– Слушаюсь, – вздыхаю я, провожая взглядом выходящего из машины мужа.  
И как только Платон открывает дверь с моей стороны, подаёт руку, я тут же выставляю свои условия.  
– Учти, я в декрете буду сидеть с положенного срока и до яслей, не раньше и не дольше.  
– Ага, – как-то быстро соглашается муж, что я ему совсем не верю.  
Пока мы под руку идём в ресторан, уже успеваю мысленно попрощаться со своей свободой. А сидеть дома одной так скучно... Все эти мысли приводят к тому, что с мамой Платона мы встречаемся, будучи в разных с мужем эмоциональных диапазонах.  
Арина Дмитриевна сначала смотрит на своего счастливого сына, с радостью что-то хочет сказать, но переводит свой взгляд на погрустневшую меня и теряется в догадках.  
– Уля, а что случилось? Сын, почему моя любимая и единственная невестка такая грустная?  
– Что? – муж совсем не понимает, о чём говорит его мама и тут же смотрит на меня.  
– Что? Я есть хочу, – нахожусь с ответом моментально, закрепляю, так сказать, рабочий вариант ухода от честного ответа.  
– А, да, мам я заказ делал, столик на двоих.  
– Он у нас теперь Платон Петрушкин, – веселюсь я. 
Арина Дмитриевна оглядывает нас с подозрением.  
– Что-то вы темните, ребята, – с улыбкой произносит моя свекровь и не говоря больше ничего подходит к администратору, предупреждает, чтобы Петрушкина с парой не ждали.  
– Мам, и папу пригласи, – радостно просит Платон и тянет меня в сторону стола.  
Мы за семейный столик приходим первыми и ещё ждём родителей.  
– Сто процентов, они уже догадались. Петрушкин, – смеюсь я.  
– Ну и ладно, – пожимает плечами Платон и кивком приветствует неизменно обслуживающую нас официантку Катю. – У нас ещё твоя мама есть, её обрадуем по-настоящему.  
– Привет, – здороваюсь я с Катей и вздохнув, с нетерпением ожидаю, пока она нас накормит.  
– Здравствуйте! – Катя улыбается мне и выставляет с подноса напитки, мой любимый салат из едва припущенной на сковороде форели с перепелиным яйцом.  
Платон сразу пододвигает блюдо ко мне и подаёт вилку. 
– Ешь, никого не жди. Катя, нам ещё меню принеси, пожалуйста.  
– Хорошо, ваш салат будет готов через две минуты.  
Катя уходит с опустевшим подносом, возвращается через минуту с меню, а уйдя снова приносит салат и Платону. За это время я успеваю выбрать, что хочу с утра пораньше большой и сочный кусок мяса. 
– Надо будет проверить твой гемоглобин, – бурчит Платон, хмурясь над моим выбором.  
– Занудная зануда! – смеюсь я.  
– Да, я такой. Предупреждал, – усмехается Платон.  
Угу, сначала влюбил в себя, потом предупредил.    
– Где там мои родители? – интересуется Платон у официантки.  
– Они на кухне, что-то празднуют, шампанское пьют, позвать? – уточняет Катя.
– Ну вот, я же говорила, они догадались.  
– Ясное дело. Да Кать, зови, и напомни Максиму Олеговичу, что он за рулём, я его домой не повезу, – ворчит Платон, а я смеюсь и набираю маме сообщение, чтобы была готова к моему звонку.  
Арина Дмитриевна и Максим Олегович приходят лишь спустя пять минут. Как нашкодившие дети, плечом к плечу и по стойке смирно. Смотрят на нас, словно мы их родители и должны за что-то пожурить, как минимум.  
– Садитесь, граждане алкоголики, – выдаёт Платон и следом мне отмашку, чтобы звонила маме.  
Свекровь со смешком пропихивает мужа по дивану к стенке, и сама падает рядом.  
– Мамуль, привет ещё раз, – машу маме, установив с ней видеосвязь, и ставлю телефон рядом с родителями мужа так, чтобы ей было видно нас Платоном.