Кара Господа (СИ)

Ни школ, ни больниц, более чем скромный быт, циновка для сна. В лагере беженцев и то лучше!
— Она считает, что оказала им великую милость, уж поверь!
— Никогда не пойму эту женщину.
— Они ее боятся, как огня! — санклит кивком указал на небольшой алтарь под навесом со статуэткой Девы Марии, весь покрытый гирляндами цветов.
— Знают, что это чудовище — санклит и любого из них может убить за малейшую провинность или просто ради забавы, вот и задабривают Богоматерь.
Я с тоской посмотрела на деревянных идолов прямо рядом с Девой Марией, и впервые осознала, что привычный мне азиатский микс религий может таить в себе настолько глубокое отчаяние и ужас, что люди молятся всем подряд, уповая на то, что хоть кто-нибудь да поможет. Мне встречалось подобное у родителей безнадежно больного ребенка — они тоже готовы на все и цепляются за любую былинку, лишь бы не произошло самое страшное.
— Мир жесток, большеглазая. — Арсений приобнял меня. — Подожди минутку, хорошо?
— Конечно. — С трудом выдавила я.
Он отошел к местным, а мне оставалось лишь снова позавидовать санклитам из-за их владения любым языком мира. Как у них, интересно, происходит понимание специфичных шуток, понятных обычно только тем, кто вырос в одно время и в условиях культурной идентичной среды?
От лингвистических размышлений меня отвлек кареглазый мальчуган. Дергая за мою руку, он что-то быстро лопотал.
— Прости, я тебя не понимаю. Хочешь куда-то отвести? Ну, идем.
Довольный ребятенок закивал и побежал к одной из лачуг, оглядываясь иногда, чтобы проверить, идет ли непонятливая тетя следом. Отодвинув мешковину, которой был прикрыт вход, я увидела длинные седые волосы старухи, что дремала, сидя по-мужски, широко расставив ноги, и уронив голову на грудь. Но стоило мне войти, как ее словно включили.
Вздрогнув всем телом, она вскинула на меня черные глаза, и теперь уже вздрогнула я. Ее взгляд проникал внутрь, под кожу, прокладывая себе дорогу к душе, словно мощный бур. Сил противостоять ему не имелось. Мы так и смотрели друг на друга, пока сзади не раздался голос Арсения.
— Саяна, что ты тут делаешь? — он зашел внутрь.
И в тот момент старуха заговорила. Грудной низкий голос гипнотизировал не хуже взгляда глаз-колодцев.
— Что она сказала? — я воззрилась на своего переводчика.
— Ничего интересного, идем.
— Сеня.
— Да всякую ерунду! — он отмахнулся. — Решила всерьез послушать бредни старой ведьмы? Идем уже.
— Пока не переведешь, с места не сдвинусь! — я скрестила руки на груди. — И учти, соврешь — пойму.
— Грехи мои тяжкие! — простонал санклит. — Хорошо, слушай. "Твоя любовь убьет тебя и подарит крылья". Довольна?
— Что еще? Это же не все.
— Еще она сказала, что ты никогда не познаешь старость. Ну вот, расстроилась. Я же говорил! Идем. — Он потянул меня за руку.
Старуха зашипела на него, как дикая кошка, и, когда санклит отпрыгнул в сторону, захлебнулась от смеха, запрокинув голову и шлепая себя по ляжкам.
— Вот ведьма! — опасливо косясь в ее сторону, Арсений сплюнул с досады.
Перестав смеяться, женщина вновь пронзила меня взглядом, что-то тихо прошептала и тепло улыбнулась.
— Да понял, понял, — санклит кивнул, когда я с ожиданием посмотрела на него. — "Прими свой Путь. Верь сердцу. Иди с богом, ангел. Опасайся лисы".
— И что это значит? И какой лисы?
— Откуда я знаю? Каких-нибудь местных грибочков нажралась, вот и вещает, оракул, блин!
— Спасибо. — Я улыбнулась старухе и, склонив в знак уважения голову, вышла из лачуги. Где-то внутри трогательной стрункой дрожало предчувствие, что понимание ее предсказания придет в свое время. Пусть так.
А над островом тем временем уже вовсю полыхал закат, широкими багровыми мазками закрашивая небо, что одновременно наливалось сочной синевой. Черничный оттенок спокойно, с мудростью принимал атаки заката, заставляя его, сдаваясь, протаивать нежными розовыми разводами со светло-персиковыми краями.
— Красиво как! — пораженно прошептала я, не 8 силах отвести взгляд от небесного представления.
 
— Наглядишься еще, идем, — заворчал Арсений, подталкивая меня вперед за мягкое место.
— Не трогай мою попу!
— Я тебя щаз за все потрогаю, если не сдвинешься, наконец, с места!
— Да иду, иду! Кстати, куда?
— Топай за мной, женщина. — Отрезал санклит и с важным видом зашагал в джунгли.
— Ты, паразит, на мне чадру видишь? — огрызнулась я, двинувшись следом.
— Договоришься, Драгану ведь идею подам! Его как раз от ревности плющит и колбасит, так что чадра решит эту проблему!
— Только попробуй, я с тобой разговаривать перестану!
— А женщине в чадре болтать и так можно только с разрешения мужчины!
— Вот ты гад! — хохоча, я отвесила ему подзатыльник. — Учитывая то, как мы с тобой смылись сегодня, тебе лучше Горану вообще на глаза не показываться пару сотен лет!
— Не поможет, у него память хорошая. Все, пришли.
Деревья вновь резко закончились, и перед нами раскинулась водная гладь что-то ласково шепчущей реки.
— Это и есть твой сюрприз?
— Нееееет! — санклит хитро улыбнулся и подвел меня к мужичку, что копошился у сохнущих рыболовных сетей.
Улыбаясь и кивая, тот поманил нас к небольшому причалу, у которого покачивался на волнах плот из бамбуковых стволов.
— Серьезно? — я недоверчиво посмотрела на весьма игрушечную на вид конструкцию с небольшим полотняным "шалашиком". — Сеня, я в отличие от тебя не бессмертна, не забыл? Если утону, Драган… даже не знаю, что он с тобой сделает!
— А где кураж, азарт, блеск в глазах и боевой клич "Ура. приключения!"?
— Нокаутированы инстинктом самосохранения! Ай, что ты творишь? — возмутилась я, когда Арсений подхватил меня на руки и понес к плоту, который филиппинец оттолкнул от берега.
— Все хорошо. — Он усадил меня на светло-коричневые "трубы" и забрался сам. — Вот, тебе даже ножки свои красивые мочить не пришлось!
Вокруг стремительно темнело. Улыбчивый мужичок присел на край и начал лихо орудовать веслом. Белые огни причала отражались на воде, что лениво колыхалась, как желе.
— Что ж, привет, приключения! — а что еще скажешь в такой ситуации?
Обхватив колени руками, я глубоко вдохнула совсем холодный уже воздух и продолжила наслаждаться закатом. Как всегда в Азии, солнечный диск быстро упал за линию горизонта, словно так устал за день, что без сил рухнул на кровать из пушистых облаков. И все вокруг сразу же поглотила непроглядная темнота — влажная, коварная, опасная, шепчущая на ушко, опутывающая своими чарами, как опытная искусительница.
Когда глаза привыкли, я подняла их вверх и утонула в звездном небе. Ни с чем не сравнимое удовольствие! Но, как оказалось, совсем рядом сияла россыпь других звезд. Сначала я краем глаза заметила, как сбоку вспыхивают единичные зеленоватые огоньки. Но по мере того, как плот бесшумно скользил по воде, их становилось все больше. В воздухе и кронах деревьев синхронно, словно повинуясь взмаху палочки невидимого дирижера, загорались и гасли тысячи крошечных "лампочек".
Вскочив на ноги и раскрыв рот от восторга, я любовалась сиянием огромной гирлянды, догадавшись, что Арсений подразумевал под сюрпризом ночное шоу "звездочек на ножках" — светлячков. Их светомузыка под тихие всплески воды и сонный шепот ветра завораживала столь же сильно, как и закат. На глаза навернулись слезы. Бог — лучший дизайнер, как ни крути!
— Знал, что тебе понравится! — прошептал мне на ухо Арсений, встав сзади.
— О. да!
— Их Лилиана приказала привести сюда с соседних островов. Но подлые жучки отказались светиться, представляешь?
 
— Они сиянием приманивают полового партнера. Так что нет ничего удивительного, что не стали сиять. После такого шока с принудительным переселением и ты не хотел бы секса.
— Не факт! — фыркнул санклит.
— Да уж, плохой пример, — я покосилась на него, — на тебе бы это не отразилось.