Мийол-алхимик (СИ)

— Да.
— То есть, — продолжал он, — ваши Ядра Сути… ох, то есть Сердца Воли, конечно… стар я стал, заговариваюсь… ваши Сердца Воли воплощают твёрдость, тяжесть, прочность и цельность. Чем дальше, тем сильнее. А так как камень спешки не любит — Шелетидйид обычно не имеют преимуществ в скорости прогресса перед бесклановыми Воинами. В других кланах конденсация Сердца Воли может опережать норму; претендовать на принадлежность к главной ветви могут лишь те, кто стал Мастером Начал до пятого или вообще до четвёртого ординарного воинского ранга, а добившимся этого на пятом-шестом рангах приходится довольствоваться префиксами проявленной крови. Таруйид главной ветви вообще рождаются, уже обладая Сердцем Воли…
— К чему ты клонишь? — буркнула несколько поуспокоившаяся Герея.
— Да так… просто рассуждаю вслух. О том, что, не имея преимуществ перед бесклановыми в скорости прогресса, твои соклановцы имеют преимущества в его качестве. Чтобы уже в самом начале возвышения по мастерским рангам опережать всех и далее лишь наращивать отрыв — ради этого можно потерпеть начальные трудности, подождать, подготовиться.
— К чему. Ты. Клонишь? — повторила она.
И Ригар также повторил:
— Камень спешки не любит. На какой же успех рассчитываешь ты, пытаясь торопиться?
— Я… — Герея замерла, даже не дыша.
— Ты пытаешься вредить сама себе, — продолжил Резчик спокойно и беспощадно. — Ничуть не удивительно, что конденсация не удаётся: ведь часть тебя вовсе не хочет такого продвижения — и ради такой цели. Ты не добилась единства от своей воли. И древняя кровь твоего клана молчит, когда ты взываешь к ней… ибо ты идёшь кривой, окольной тропой, свернув с верного Пути.
В гостиной вновь воцарилась тишина.
И в тишине этой отчётливо, гулко сглотнула инь-Шелетидйид. Медленно сжав левую руку в кулак и заложив её за пояс за спиной, прижав раскрытую правую руку к груди, она склонилась в эталонном уманис — поклоне почтительных извинений. Самом глубоком, при котором туловище едва-едва не опустилось горизонтально.
Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать…
Только спустя долгую-долгую минуту Герея чуть приподняла голову, дерзая глядеть не выше чужих стоп:
— Высокочтимый мэтр Ригар… молю о милости. Если мой Путь неверен — укажите, какой…
— Нет.
— Высокочтимый…
— Нет, и не проси. Я маг, а не наставник Воинов. Но…
Тихо вздохнув и поднявшись, Резчик подошёл к инь-Шелетидйид. Коснулся пальцами шеи во имя соблюдения церемониала:
— Хватит уже гнуться. Распрямись! И кланяйся впредь поменьше: камень ни перед кем не кланяется. Даже если уложен в мостовую и попираем ногами.
Герея выпрямилась, но взгляда не подняла.
— Высокочтимый…
— И-эх. Не успокоишься ведь… Сын, давай-ка слетаем кое-куда. Вместе с гостьей.
Мийол молча встал.
Когда в голове у Ригара возникают идеи — лучше не упираться, а следовать за ним и поменьше удивляться. Ну, хотя бы стараться. Всё равно удивит, но хоть подготовишься…
'Похоже, отец решил снова продемонстрировать, что люди склонны принимать чужие идеи только в моменты отчаяния. Когда другого выбора просто не остаётся, когда потеряно всё или почти всё — даже, может, и жизнь; когда надежда истаивает и рушится вера…
…только тогда начнёшь ловить даже пустой крючок.
А вот имеющий пусть скверное, но прочное положение — как Никасси — к словам того, кто заведомо слабее, не прислушается. Крепко стоящий на ногах не станет ловить чужую руку, чтобы удержать равновесие: зачем? Он же и так стоит крепко!
(Ох! Надеюсь, отец всё же понимает, что именно делает. Подавать ложную надежду — ещё хуже, чем вовсе отказывать в помощи, это слишком жестоко… а разочарованные — опасны)'.
Когда все трое — Ригар, Герея и Мийол — взошли на борт яхты, призыватель спросил:
— Куда править?
— Вверх и в ту сторону.
— К дальнему чернолесью⁈
— Да.
«Ох… опасно играешь!»
Однако вслух никто не возразил. «Хитолору» взлетел и без лишней спешки направился, куда сказано. Правда, спустя минут двадцать, когда они всё чувствительнее отдалялись от Стены Лагора, Мийол всё же уточнил:
 
— Мы ищем что-то конкретное?
— Природный узел. Место, где фон посильнее, чем на площадке для медитаций — в разы. А лучше даже в десяток раз с лишним.
— Понятно.
— Высокочтимый считает, — слегка оживилась Герея, — что мои неудачи проистекают из-за неподходящих условий?
— Не только и не столько из-за них, сколько из-за уже озвученной двойственности. Именно сбой понимания — настоящая помеха возвышению, а слабоватый фон — это так… мелочь. Кстати, сын прорвался в подмастерья отнюдь не в тепличных условиях, а в районе Баалирских рифов. Фон там так себе, да ещё и хаотичный… в любом случае, — добавил Ригар, — делать прорыв лучше в наиболее выгодных обстоятельствах. Лучше обеспечить максимально благоприятные условия, чем потом жалеть, что не хватило, быть может, сущей мелочи.
— Высокочтимый мудр.
— Ой, оставь ты эту почтительность.
— Я не смею…
— Лучше тебе посметь!
Совершенно неожиданно для Мийола, полыхнув в его восприятии концентрированной решимостью, отец сблизился с инь-Шелетидйид и даже схватил её за плечи, сжав руки так крепко, что это могло быть даже болезненно.
— Я — не наставник Воинов. Я — всего лишь старый и слабый маг, не добравшийся в свои пятьдесят восемь даже до четвёртого уровня. То, что ты вообще меня слушаешь — та ещё насмешка судьбы. То, что ты пытаешься опираться на мои слова… безумная глупость!
— Но…
— Никаких но! — прорычал Резчик. Костяшки его пальцев побелели, Герея поморщилась, машинально усиливая Укрепление за счёт Смещения. — Возлюби тебя боги, а наипаче того сам Хозяин Недр, ты же — Шелетидйид! Ты несёшь в своих жилах чистейшую, сильнейшую кровь! Просто закрой глаза, обратись мысленным оком к сути своей. Прислушайся к себе. Найди там, внутри, молчаливую надёжность камня, пронесённую из испытания к испытанию десятками поколений предков твоих, увеличенную их великими трудами, подвигами и лишениями. Глупая голова твоя пусть забудет, как страшный сон, предательство родичей — потому что настоящие родичи никогда не предавали тебя! Они уже мертвы, да — но они с тобой, в памяти твоей и крови; и никто под облаками, даже сами боги, не вправе лишить тебя их помощи и поддержки! Видишь ли ты их там — видишь ли отца своего? Видишь ли мать? Видишь ли сестёр и братьев своих, всех предков своих до единого?
— Вижу, — прошептала Герея. — Вижу… как наяву.
Из-под её сомкнутых, дрожащих век двумя ручейками текли обильные слёзы.
— Скажи: разве винят они тебя? Разве презирают и гонят? Ты и только ты — последняя их надежда, набухающий бутон на великой ветви могучего древа! Разве желают они тебе разменять зарю своей жизни на месть, на ненависть, на завистливую злобу — так, как разменяли свои жизни другие Шелетидйид, что презрели ради мелочных интересов родство своё и загубили наследие былых времён? Если предки желают тебе добра, то они говорят: живи! Будь сильной, будь крепкой — как камень… и ещё крепче. Найди другого сильного, который встанет рядом, роди ему детей, продолжи себя в потомстве. Ступай по великому Пути из прошлого в будущее ради новой жизни, как мать и защитница. Уничтожь сомнения — ибо камень сомнений не знает. Уничтожь страхи — ибо камень ничего не страшится. Пресеки свою двойственность, встань спокойно и гордо. Вспомни о праве своём — и… просто… позволь Сердцу Воли возникнуть. Ради всех предков своих, во имя потомков, для чести и славы!
Ригар вёл речь так, словно знал будущее.
Потому что стоило ему замолчать, как «Хитолору» влетел в природный узел. И без того плавно нараставший, фон Природной Силы резко взлетел…
…и тут же начал спадать. Яхта пролетела его насквозь весьма быстро.
Мийол заложил разворот, желая вернуться в столь удобное место — но понял, что в этом больше нет особой нужды. Тело Гереи словно породило взрыв наоборот, жадно поглощая потоки внешней энергии — и площадь этого эффекта непрерывно росла. Пять шагов в радиусе, десять, пятнадцать… двадцать! Двадцать пять! Двадцать семь!