Граф в поезде

Рука обвила ее сзади за талию, и ее затащили в купе с двумя скамейками, обращенными друг к другу. Только ошеломленный писк вырвался, прежде чем большая рука зажала ей рот.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — потребовал знакомый голос позади нее.
Себастьян. Слава Богу.
Она не прекращала извиваться, пока он не ослабил хватку и не убрал руку от ее рта. — Я пришла, чтобы найти тебя.
— Черт побери, Вероника, я мог бы быть в середине…
Она схватила его за лацканы.
— Скажи мне, что Веллер еще жив.
— Почему?— Он посмотрел на нее скептически. — Нет никакой достойной причины желать ему этого.
— Я кое-что поняла, когда проснулась, а тебя там не было, — задыхаясь, она заметила неопределенную вспышку в его глазах, когда она изо всех сил пыталась восстановить дыхание. — Ты все делал неправильно.
Его взгляд стал таким же ровным, как и тон, когда он ответил:
— Это правда так?
— Веллер, возможно, и занимает более высокое место в этой операции в Шанхае, но он не ее руководитель. Может быть, шея или даже руки — это не имеет значения.— Она отмахнулась от этой метафоры. —Важна информация, которую он может вам дать. Если вы задумали сломать всю систему, вам понадобятся имена, места контактов и места убежищ этих преступников. Вы граф, имеющий место в этой империи и голос, который требует, чтобы его услышали. Вы не только богаче, чем может себе представить большинство мужчин, но и прирожденный лидер. — Она прижала руки к его подбородку и пристально посмотрела ему в глаза, желая, чтобы он заметил ее. — У тебя есть сила, Себастьян, используй ее. Используйте ее, чтобы творить добро. Стать лучше.
Он накрыл ее руки своими, отведя их от лица и охватив ее пальцы своими.
— Я же уже говорил тебе, я плохой человек. Я злой и…
— Я знаю!— Она выдернула руки из его хватки. — Но ты можешь быть злым и все же иногда поступать правильно. Да?— К ее изумлению, он рассмеялся. Низкий и насыщенный, с подвижным блеском в ослепительных глазах. —Я не понимаю, что смешного, — раздраженно сказала она, стараясь не потерять надежду.
— Я не могу лгать вам, миледи.— Он снова потянулся к ее руке и поднес ее к губам, чтобы благоговейно поцеловать костяшки пальцев. — Власти держат Веллера в Венеции до тех пор, пока Скотланд-Ярд не пришлет кого-нибудь для наблюдения за экстрадицией. Его будут судить за совершенные преступления… и допросят относительно его сообщников.
Ошеломленная, она смотрела на него, пока огни итальянского побережья освещали его кожу и отражались от светлых прядей в его неопрятных волосах. Они не говорили об этом. Последнее, что она знала, о его плане было убийство этого человека.
— Почему… почему ты это сделал?
— Потому что я знал, что ты этого хочешь. Вложив большой палец в ее сжатый кулак, он разжал ее пальцы и прижался губами к ее раскрытой ладони.
— Охххх… — Она не собиралась стонать.
— И… — Он вытянул это слово между игривыми кусочками нежной кожи на нижней стороне ее запястья. — Потому что это было правильно. — Это… то, что нужно?
Он отпустил ее руку и сделал шаг назад, удерживая ее только торжественным взглядом, который выглядел сурово и странно, на таком великолепном лице, как его. — Я тоже кое-что понял, миледи, когда проснулся и обнаружил тебя рядом со мной.
Охваченная тревогой, она сделала предварительный вдох.
— Ой?
— Я знаю, что ты никогда не захочешь чувствовать себя обязанной другому мужчине, и это твоя прерогатива. Но я твой, Вероника Везерсток. Тело, сердце и душа. Я отдаю себя тебе свободно и безоговорочно, чтобы делать все, что ты пожелаешь.
Ее сердце забилось, остановилось, а затем подпрыгнуло в ребрах вдвое быстрее, чем раньше. Наверняка, она ошибалась.
—Но… ты часто говорил, что ты не тот человек, который хочет, чтобы его связывали.
Он пожал плечами.
— Исторически — метафорически — это было правдой, но в самом серьезном смысле этого слова мне очень нравится быть связанным… — По одному взгляду на ее выражение лица, должно быть огорченное, он, очевидно, решил не заканчивать мысль. — Мы можем обсудить это позже. Слушай. Вероника... Я люблю тебя. Думаю, так и было с того момента, как ты дала мне пощечину на «Погребальной панихиде Дьявола».— Она недоверчиво покачала головой. Любовь? Он? Мог ли он по-настоящему любить кого-то, кроме себя? — Я думал, что уже потерял всякую возможность быть с тобой, из-за всех причин, которые ты так красноречиво выдвинула против меня, — продолжал он, криво приподняв бровь. — Но мне интересно, сможем ли мы преодолеть все это. Если бы мы могли увидеть, куда это путешествие может завести нас.
 
Как только она начала восстанавливать дыхание, его снова сбило.
— Куда… куда бы ты хотел, чтобы это завело? — она разволновалась. — Ни у кого из нас на самом деле нет дома.
— У меня никогда не было его, и я верю, что твой дух очень похож на мой. Нам с тобой не нужно никуда селиться. Мы можем сделать весь мир своим домом, если захотим. Или мы можем установить свой флаг, если доберемся до места, которое нас зовет.
— Себастьян… подумай о том, что говоришь. О том, что это будет значить. Можете ли вы по-настоящему быть верным человеком? Потому что, это то, чего я хочу, то, что мне нужно. У меня уже есть план, который включает в себя мою работу. Мне нравится то, что я делаю, и я хочу только совершенствоваться в этом. Я не могу позволить мужу затмить эту часть меня. Мир моды наверняка наскучил бы вам.
Его руки обвили ее, и она шагнула в объятия, осмеливаясь надеяться, что это не был всего лишь лихорадочный сон, вызванный ее сокровенными желаниями.
— Я моряк, бродяга, и все, что мне нужно, это Полярная звезда, кто-то, кто будет вести меня, когда темно. — Он осыпал поцелуями ее виски, брови, линию волос и спускался к ее губам. — Но я также человек слова. Я пойду следом за тобой и буду смотреть, как ты летишь. Я никогда не подниму на тебя руку или даже голос. Я буду лелеять и обожать тебя и стараться каждый день, чтоб ты влюбиться в меня, пока ты этого не произойдет. Я позволю тебе выиграть спор, как минимум в восьмидесяти процентах случаев, хотя обычно я прав. Я подарю тебе по крайней мере два оргазма на каждый из моих…
У нее вырвался торопливый смешок, и она прижала пальцы к его губам, чтобы уделить минутку молчания и прислушаться к своему сердцу.
— Что бы я сделала с таким злодеем, как мой…?— О Боже, она почти сказала «муж». Они даже не обсуждали, как эта договоренность будет выглядеть на бумаге.
Он поднес эти пальцы к губам, отстраняясь только для того, чтобы заговорить.
 — Я бы снова сделал тебя графиней, если бы ты позволила. Дал бы тебе новое имя, даже если оно не должно принадлежать мне.
— Мне бы хотелось этого больше всего на свете, — вздохнула она, не в силах сдержаться от пылкости своей реакции на его слова. — Учитывая все, что случилось с нами обоими… как ты думаешь, сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему доверять друг другу?
— Я буду стремиться заслужить ваше доверие, — пообещал он. — Но это займет время… время, которое я готов дать. Столько, сколько вам нужно. Навсегда, если это то, что потребуется.
Блестящая улыбка осветила ее лицо и зажгла ее сердце, когда она увидела, как такая же радость тронула его губы.
— Я думаю… я буду с нетерпением ждать вечности. Мне было бы гораздо интереснее, если бы ты был рядом со мной.
— Прекрасно!— Он поцеловал ее, прижимая к своей груди. — Тогда давай поженимся! Сегодня, если хотите.
На этот раз она засмеялась серьезно, боясь, чтобы ее подведут.
 — Вы называете это предложением?
— Я не называю это предложением, пока не куплю кольцо. — Он потер челюсть, которую теперь лихо покалывала отросшая за ночь борода. — Может, купим один на турецком базаре? Или, может быть, мне следует отвезти тебя в Антверпен или…
— Сначала отведи меня в постель. Обняв его за шею, она потянулась, чтобы сомкнуть свои губы в жгучем поцелуе, одновременно прижимаясь к нему своим телом, как голодная кошка. — Мы могли бы оставаться там, пока поезд не сойдет с рельсов… тогда и решим, что будем делать дальше.