О чём молчали города. Мистические истории

Полина Петровна поняла, что опять задремала, когда рядом с ней на стол обрушилось что-то звонкое, словно колокол упал с неба. Где-то в полусне, ещё не очнувшись, она даже успела увидеть, как летел он вниз с высоты и солнце сияло на его бронзовых боках… Вскинулась, открывая глаза. Причудится же… То, что издавало этот гремящий звон, оказалось связкой ключей, которую кинул мальчишка, взъерошенный, как воробей, и такой же суетливый. Кажется, он даже на месте не мог устоять спокойно, качался с носка на пятку и поминутно оглядывался.
– Эээ… Полина… Петровна? Это ключи…
– Вижу, что ключи.
Полина Петровна улыбнулась, разглядывая мальчишку с тем самым добрым удивлением, с которым старики, чьих сил едва хватало на то, чтобы совершать привычные свои дела, смотрели на молодых и завидовали энергии, что выплёскивалась, билась через край и даже на какие-то секунды заряжала их своей мощью. Неужели и она сама когда-то была такой? Она не могла этого вспомнить.
– Пал Андреич просил вернуть, а нам дать от актового зала, мы сегодня туда репетировать пойдём.
Полина Петровна протянула руку к щитку, где на крючках висели ключи.
– Оркестр, что ли?
– Ага…
– На чём играешь?
Полина Петровна сама удивилась своему интересу, обычно она была совсем не любопытна. Или это парнишка с растрёпанными, словно от сильного ветра, волосами, напомнил ей кого-то из далёкой юности? Но кого?
– Я флейтист.
Что-то смутно знакомое отозвалось в её сердце при этих словах, но Полина Петровна и сама себе не смогла бы ответить, что именно. Она не считала себя любителем музыки, работать в музыкальное училище вахтёром пришла вовсе не из желания быть ближе к искусству, а потому лишь, что это было единственное место, куда её, пожилую женщину, готовы были принять.
Полина Петровна за всю свою жизнь ни разу не бывала на концерте классической музыки – она только сейчас с неприятным изумлением осознала это. Иногда слушала какие-то отрывки, случайно, мимоходом. Но никогда музыка не находила места в её душе, никогда не заставляла плакать, или смеяться, или задуматься. Полина Петровна стремительно бежала по дороге жизни: замужество, дети, выматывающая работа с утра до позднего вечера, потом внуки – надо ведь помогать сыну и дочери, но теперь и они выросли. А она всё брела по дороге, уже почти без сил, не зная куда и зачем, но продолжала свои каждодневные занятия: приготовить обед, сходить в магазин, позвонить родным, и множество других привычных действий, которые заставляли её думать, что всё идёт своим чередом и идёт так, как надо, не лучше и не хуже, чем у других.
И она молча протянула студенту ключи, глядя уже куда-то в сторону, чтобы случайно не вспомнить, что же так растревожило её. Вспоминать отчего-то не хотелось.
Днём в стенах музыкального училища было суетно и шумно. Полина Петровна сидела за своим столом и ощущала себя матросом в лодке, попавшей в сильное течение. Вокруг билось живое море, кипели эмоции, звучали голоса людей и музыкальных инструментов, а она укрылась здесь, за мощной деревянной столешницей, и чувствовала себя в относительном покое и безопасности.
Но вечером поток людей замирал. Стихали шаги, угасали на кончиках смычков ноты. Становилось тихо и хорошо. Полина Петровна очень любила это недолгое время своей вахты – пара часов до того момента, как её сменит ночной охранник. Её совсем не пугала темнота в коридорах, тем более что в некоторых аудиториях ещё оставались студенты, чтобы репетировать наедине с собой: специально выбирали это время, чтобы никто не отвлекал.
Полина Петровна тоже старалась их не отвлекать. Она сидела и прислушивалась к приглушённым мелодиям, представляя, как чьи-то ловкие пальцы бегут по клавишам пианино, прижимают струны к грифу гитары, касаются отверстий флейты.
Он не так давно репетировал, этот невидимый флейтист. Тот ли самый мальчишка, с которым она познакомилась сегодня утром, или кто-то другой? Две недели назад музыка была едва слышна, словно флейтист прятался в самой дальней аудитории. До слабого слуха Полины Петровны долетали лишь отдельные ноты: высокие, пронзительные, они заставляли её поднимать голову и вглядываться в полутьму коридора. Ей хотелось встать и идти навстречу, чтобы услышать всю мелодию яснее, но ноги были больные и старые, и Полина Петровна оставалась на месте, за штурвалом своего маленького корабля.
 
Но музыка пришла к ней сама: с каждым днём невидимый флейтист перемещался всё ближе. А сегодня, Полина Петровна была в этом уверена, он репетировал прямо за дверью напротив – слышна была каждая нота.
И она представляла, что это тот самый растрепанный, похожий на воробья мальчишка так уверенно и ладно выводит мелодию.
Ночью ей снились тёмные стволы деревьев, ясные звезды в холодном высоком небе, зябкий ветерок закручивал подол юбки вокруг её голых лодыжек. И ноги совсем не болели, легко ступали по влажной от вечерней росы траве. Ей не было страшно, но она знала, что за спиной у неё кто-то стоит. Она даже знала кто, но не могла вспомнить. Надо обернуться и…
Утром пробежала мимо её стола стайка девушек, все они как на подбор были тоненькими и гибкими, как тростиночки. Смеялись чему-то и шептались, склонив друг к другу хорошенькие головки. Полина Петровна с удовольствием наблюдала за ними, а они совсем не замечали её взгляда. Пробежали вперед по коридору, заглянули в пустую аудиторию, снова пошептались, вернулись и встали неподалёку от стола Полины Петровны, продолжая разговаривать.
– …не только я слышала, правда. Вот, Рита тоже слышала. Да?
– Да, – подтвердила черноглазая Рита, покусывая прядь волос, как иногда делают люди, находящиеся в растерянности. – Уже несколько дней играет, многие слышали. Никто и внимания не обращал – думали, репетирует кто-то. Да хоть Колька, например.
– А может, он и был? – светленькая девушка с волосами, заплетенными в косу, видно, привыкла искать всему разумное объяснение.
– Не-а… Так чисто играл. Я не думала мешать, сами знаете, как раздражает, когда лезут под руку в такой момент, но не выдержала, захотела посмотреть на него и сказать, что это было круто… – Рита теперь накручивала прядь волос на палец, и жест этот выдавал её волнение, ей хотелось о чём-то рассказать, но она никак не могла решиться. – В общем, ладно! Я стояла-стояла под дверью, слушала-слушала, а потом толкнула дверь и вошла!
– Ну? – воскликнули одновременно слушательницы.
– А флейта сразу замолчала, и за дверью никого! Совсем никого – темно и пусто!
На лицах девушек отразилась та смесь чувств, которые все мы испытывали, если сталкивались с чем-то, что не укладывается в обычные рамки: сомнение и страх, и желание верить, и восторг.
– Выдумщица! – хихикнула светленькая, та, что любила сомневаться, и все девушки следом за ней рассмеялись, даже Рита, хотя Полина Петровна видела: глаза её оставались серьёзными.
Вот так-так… Неведомый флейтист оказался невидимкой. Само собой, Полина Петровна даже и минуты не стала думать об этом небольшом происшествии, только улыбнулась про себя. В молодости они с подружками тоже любили пугать друг друга такими вот страшными сказочками. То домовой молоко сквасит, то леший водит кругами по знакомому участку леса, где все тропинки хожены-перехожены. А то… «Не иди через овраг на ту поляну, особенно ночью», – вдруг услышала она голос так ясно, словно он произносил слова в самое ухо. Она узнала этот голос сразу, хоть и не слышала уже очень давно: подруга её юности умерла лет тридцать назад.
Про поляну ходило много слухов, и истории, связанные с ней, были одна мрачнее другой. Плохо то, что поляна находилась как раз посередине короткого пути, связывающего две деревеньки. Напрямую, через овраг, через поляну, через лесок – и уже видны из-за деревьев крыши домов. Днём все так и бегали – слухи слухами, но пока светит солнце, пугающие истории оставались лишь историями. А вот ночью, в темноте, идти через овраг было уже не так весело. Находились смельчаки, конечно. В основном парни, чтобы показать свою удаль перед девушками. А потом рассказывали, делая страшные глаза, о том, что слышали, как плывёт над верхушками сосен тихий свист, от которого становится тягостно и томно на душе. А те ночи, когда он слышен, особенно холодны и прозрачны. Поля тоже внимала этим байкам, затаив дыхание, и не знала, верить или не верить. Возможно, хитроглазые мальчишки договорились между собой и выдумывают страшные сказки, чтобы девушки охали, хватаясь за щёки.