Мотылек (СИ)
— Вставайте, благородный рыцарь, пора постоять за честь дамы, — издевательски промолвил Джаральд.
Алекс снова зашевелился, приподнялся, повёл головой в стороны, увидел меня. Я опустила взгляд, не в силах вынести отразившегося в его глазах изумлённого неверия. Как же стыдно, Господи!
— Лина, — тихий голос прозвучал звоном надтреснутого хрусталя.
Я слышала, как он встал на ноги, издевательское хмыканье Джаральда и полное ярости обвинение Алекса:
— Ты, подонок!
Хотелось закрыть руками лицо и уши, но до слуха донёсся иной звук — звук вынимаемых из ножен шпаг.
— Дуэль, баронет?
— Я заколю тебя на месте, ублюдок!
Я вскинула голову и застала двух противников уже напротив друг друга. Джаральд и Алекс сбросили плащи и тёплые сюртуки, оставшись в белых рубашках. Они заняли боевую стойку, подняли вверх левые руки и застыли, как фигуры на старой картинке. Хотелось попросить их: «Пожалуйста, остановитесь», но убеждать разъярённых мужчин было бесполезно.
Лицо Александра разгорелось от ярости ярким румянцем, граф издевательски ухмылялся и поигрывал кончиком шпаги, но в глазах промелькнуло опасное выражение. Шпаги скрестились, а я вздрогнула от пронзительного звона холодной стали, способной одним точным ударом забрать чужую жизнь.
Они встали в пару в смертельном завораживающем танце. Клинки сверкали, скрещивались, разлетались в стороны. Противники наступали и отпрыгивали назад. Скользящие лезвия описывали дугу, круг, восьмёрку, кололи воздух, прошивали насквозь напитавшееся моим страхом безмолвие старого сарая.
Выпад, шаг назад и снова вперёд, мягкий переход, и шпаги опять скрещиваются, а я напряжённо слежу за блестящими остриями. Одно из них, прочертив изломанную линию, касается чужого предплечья, и вот уже белая рубашка пропитывается кровью, а граф отпрыгивает, уклоняясь от ответного удара Алекса. Баронет перекидывает шпагу в другую руку, не обращая внимания на рану, и бой продолжается.
Моё дыхание становится все чаще и тяжелей, я вижу, как в этом танце постепенно сдаёт позиции более молодой и несдержанный противник. Он нападал столь яростно, что уже начинает выдыхаться, ему все сложнее уследить за манёврами соперника, который только вошёл в азарт, предчувствуя, что добыча все ближе и ближе к его когтистым лапам. Пантера, действительно пантера, тёмная, гибкая, опасная. Я подобралась, выпрямилась, как натянутая струна, со страхом следя за баронетом. Вот он оступился, и лишь в последний миг успел уклониться от звонкого острия и отразить следующий удар.
— Может пора отступить, пока даю шанс?
Граф играючи коснулся клинка Александра.
— Ублюдок! — баронет со злостью выплюнул эти слова, но в ответ прозвучал лишь смех.
— Герой здесь ты, а мне досталась роль злодея.
— Оставь Розалинду в покое, не смей больше прикасаться к ней!
Смех графа оборвался, лицо исказила ярость.
— Она принадлежит мне, — процедил он сквозь зубы, а глаза разгорались огнём.
— Ты её не получишь! — Алекс сделал выпад, и граф едва успел уйти. Баронет почувствовал себя более уверенно, он нащупал слабую точку и теперь стал испытывать выдержку Джаральда, пытаясь довести того до исступления, заставить забыться.
— Я заберу Розалинду, мы поженимся и ты никогда её не увидишь!
Граф парировал очередной удар, перешёл в наступление, нападая ожесточённо, быстро, почти молниеносно меняя направления ударов:
— Мальчишка! Ты уверен, что готов сдохнуть прямо сейчас?
— Алекс! — я вскрикнула, разгадав обманный манёвр, пытаясь предупредить, и баронет уклонился за мгновение до того, как шпага проколола воздух. Взгляд Джаральда обжёг, на секунду переключил на меня внимание пантеры, и Алекс воспользовался этим, ранив противника в бедро.
Граф был в бешенстве. Эта злость проскальзывала в его прежде сдержанных движениях. Он перешёл в жёсткое наступление, действуя чётко, стремительно, выкладываясь по полной. Поединок перестал быть забавой, насмешкой над слишком дерзким мальчишкой. Наказание и унижение больше не входили в планы графа. Его сжатые губы, побелевшие скулы и напряжённая рука, лучше всяких слов предупреждали о неминуемой очень суровой расплате. Я знала, что он сильнее, понимала, баронету не выстоять. Джаральд теснил Александра все дальше и дальше, и в какой-то миг нанёс удар. Клинок проколол правое плечо соперника насквозь, и Алекс застонал, упал на колени, его шпага покатилась по полу, и на долю секунды мне показалось, что Джаральд сейчас добьёт противника.
— Нет! Остановись!
Не помню как, но лежавший у ног револьвер вдруг очутился в моей ладони. Я наставила его дрожащей рукой на графа, не зная, как ещё остановить неминуемое убийство, и умоляюще произнесла:
— Не забирай его жизнь.
Он медленно повернулся, посмотрел мне в глаза, и сердце заледенело в груди. Никогда еще на моей памяти не приходилось видеть подобной ярости, никогда лицо человека не сковывала маска такого безудержного гнева вперемешку с чем-то ещё.
— Защищаешь его? Угрожаешь мне, мотылёк?
Его голос прозвучал зловеще в опустившейся тишине, но в нём мне послышалась скрытая боль.
— Позволь нам уйти. Отпусти меня, Джаральд.
— Нет! — Его крик оглушил на миг, а в следующую секунду он бросился ко мне так неожиданно быстро, что рука дрогнула, и в конюшне прозвучал громкий выстрел.
Джаральд споткнулся, будто напоролся на невидимую стену и медленно осел на землю. Долю мгновения не могла понять, что происходит, пока не заметила голубоватый дымок над дулом пистолета, а ноздри пощекотал запах пороха. Это я? Я выстрелила в моего Джаральда?
Перевела неверящий взгляд на распростёршееся на полу тело. Соломенный настил медленно окрашивался кровью.
— Джаральд, — револьвер выпал из руки, меня отчаянно замутило. Кровь! Мне казалось она повсюду, вытекает лужей из-под его живота и растекается по всему полу подобно реке, касается носков туфель. Я попятилась, споткнулась и упала на стог сена. Живот скрутило, к горлу подкатила тошнота, я согнулась пополам, и меня вывернуло наизнанку. Тело трясло как в конвульсиях, а ужасный металлический запах раздражал обоняние. Сквозь свой кашель расслышала голос Алекса.
— Лина! Лина!
Я уткнулась лицом в сено, пытаясь сделать вдох.
— Лина, поднимайся, поднимайся немедленно, нужно бежать.
Повернула голову на непослушной шее, посмотрела на баронета. Он был уже на ногах, только пошатывался и зажимал ладонью кровоточащую рану.
— Я убила его. Это я, Алекс, я его убила.
— Лина, нужно уходить, пока никто не пришёл.
Я схватилась руками за живот, преодолевая резь и боль, поднялась и шагнула вниз, ступая по кровавому полу, дошла до графа и опустилась на колени. Склонилась ниже, прижалась лицом к его волосам.
— Лина, да что же ты медлишь? Тебя повесят!
Я совсем не понимала, о чём он говорит, гладила каштановые кудри, шептала бессвязно. Я уже не жила, не жила с того момента, как осознала, что нажала на курок.
А потом Алекс попросту оттолкнул меня в сторону, с такой силой, что я растянулась на полу, а подняв голову, увидела Джима. Он склонился над Джаральдом, схватил того за плечо.
— Хозяин! Ваша светлость!
Он стал переворачивать Джаральда на спину, а я прижала руки к глазам, не желая видеть это лицо мёртвым.
— Хозяин!
Чуть растопырила пальцы, оставляя маленькие щели, сквозь них можно было разглядеть неясные очертания, но без страшных деталей. Джим склонился к груди графа и резко отпрянул.
— Ещё дышит. Ему нужен врач!
Моё омертвевшее сердце стукнуло в груди. Я ползком добралась до Джаральда, путаясь в ставшей слишком неудобной и длинной юбке. Камердинер встал на колени и пытался взвалить графа себе на плечи.
— Джим, Джим, я помогу, я возьму его за ноги. Тут гостиница недалеко.
— Лина! Остановись! Тебя бросят за решётку, ты понимаешь? Пойдёшь с ним и погибнешь окончательно. Спаси себя!