Падение Рыжего Орка (СИ)

— Конечно, пора, — кивнул брат. — Год пролетит незаметно. А потом, как только время придет — Глеб Николаевич с тебя не слезет, пока ты не сдашь на категорию. Жизни тебе не даст.
— Подумаешь, Глеб Николаевич! — фыркнула Варя. — Наш маленький, но гордый травмпункт травматологическому отделению не подчиняется.
— Ваш травмпункт, может, и не подчиняется, — улыбнулся Николай. — А вот если Глеб Николаевич возьмется за ремень…
Брат с сестрой дружно расхохотались. Это был семейный мем — «папа возьмется за ремень». При том, что за всю жизнь хирург-травматолог, а ныне заведующий травматологическим отделением, Глеб Николаевич Самойлов не то, что руку на детей не поднимал — он и голос-то на них повышал от силы пару раз, и то — только на сына, и то — совершенно за дело.
— Ладно, убедил, — отсмеялась Варя. — И в самом деле — чего время терять? Чем раньше получу высшую категорию — тем раньше стану заведующей отделением или травмпунктом.
Брат ее веселье, однако, не поддержал.
— И зачем тебе это? Всерьез хочешь сделать карьеру?
— Коля, ты такие странные вопросы задаешь, — Варвара несколько резко отложила ложечку. — А ты не хочешь добиться успеха в своей профессии?
— Так то я, — пожал здоровенными плечами Коля.
— Ах, вон оно что… — протянула Варвара. — Знаешь, вот от тебя я такого шовинизма не ожидала. Плохо тебя Любаша воспитывает. Надо ей выговор сделать. Потом. После того, как родит.
— Не передергивай, — Колька никак не хотел говорить шутливо. — Я о другом. Посмотри на нашего отца. Ты знаешь, кто для него на первом месте.
— Мама и мы.
— Не идеализируй. Ты прекрасно понимаешь, на ком женат наш отец. На своей работе.
— Он любит маму! У них до сих пор такие отношения, что даже мне завидно!
— Да, это так, — серьезно кивнул брат. — А все потому, что мама наша — мудрая женщина. И понимает отца. И поддерживает его. Всегда поддерживала. Хотя, думаю, временами ей было очень непросто. Но она никогда не упрекала отца, когда из-за его работы срывались запланированные семейные мероприятия. Когда он сутками не приходил домой. Когда приходил и молчал. Да что я тебе это рассказываю — ты это сама не хуже меня знаешь!
— Предположим. Какая связь со мной?
— Знаешь, — Коля отпил остывшего чая, задумчиво позвякал крышкой белого фаянсового чайника. — Я на своей шкуре почувствовал. Как при нашей работе это важно. Что тебя дома ждет тот, кто понимает. Понимает и поддерживает. Потому что при нашей работе надо или одному быть. Или твоей половине придется подстраиваться под тебя. А иначе это будет мучение для двоих. Согласна?
— Коль, ты когда начинаешь философствовать, я прямо пугаюсь. У вас с Любой все в порядке?
— В полном. Не без эксцессов, но научились. Мне с Любавой повезло, — тут брат все-таки улыбнулся — как всегда улыбался, когда говорил о жене. — Повезло от слова «очень». Поэтому я знаю, о чем говорю. Понимаешь?
— Прекрасно понимаю. Я-то одна. Никому жизнь не порчу своим карьеризмом. В чем проблема?
— Ты так и собираешь всю жизнь быть одна? Твоим мужем будет работа?
— Знаешь, не все имеют тягу строить монументальные планы на двадцать лет вперед! — Варя раздраженно откинулась на стуле. — Посмотрим. Может быть. Я пока не знаю.
— А ты подумай, — Колька снова смотрел даже не серьезно — хмуро. — Думаешь, найдется мужчина, который сможет смириться с таким режимом работы жены? Хирургия — дело…
— … не женское! — зло закончила за брата Варя. — Я прекрасно помню! И, знаешь, что? Это МОЙ выбор! Мне нравится этим заниматься. Я хочу добиться успеха в том, что мне нравится. Разве это плохо?!
— Не плохо, — Николай как-то сокрушенно покачал головой. — Но спроси себя: ты готова добиться успеха ценой личного, человеческого… женского счастья? Ты не хочешь детей? Или хочешь? Как ребенок впишется в карьеру успешного, много оперирующего хирурга?
— Такое ощущение, что гормоны на фоне беременности шалят не у твоей жены, а у тебя!
— Задел за живое?
— Да иди ты! — прошипела сквозь зубы Варя. — Вот скажи мне, раз ты такой умный: что мне, теперь, диплом свой на помойку выкинуть и срочно кинуться личное счастье обустраивать? Раз ты у нас такой великий планировщик человеческих жизней, подскажи, что делать? Дай совет.
 
— Работай пока в травмпункте — раз уж тебя туда занесло. Сдай на категорию. Выходи замуж. Роди ребенка. И после декретного отпуска уходи работать в частную клинику. В косметологию, например. Или в пластическую хирургию. Работа спокойная и при деньгах всегда будешь.
— Лазером послеоперационные швы выводить и ботокс вкалывать?
— Чем плохо?
— Знаешь. — Варя смерила брата таким взглядом, словно видела впервые. — Сейчас, как никогда, мне хочется разбить что-нибудь о твою голову.
— Если тебе полегчает — разбей. Правда, Любе, например, это не помогает.
— Ты все-таки Звероящер!
— Я твой брат. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы у моего ребенка были двоюродные братья или сестры. А не только тетя — заведующая отделением.
— Там этот наглый Тихий пришел, — в кабинет, посмеиваясь, зашла Зоя Анатольевна.
— Так наглый или тихий? — спросила Варя, не отрываясь от заполнения очередной медицинской карты.
— Два в одном. Хоть трезвый. А не как в прошлый…
Медсестру прервал звук открывшейся двери. Варя подняла голову. Гражданин Тихий явился на перевязку.
Отеки немного спали, и стало видно глаза. Это придало его лицу несколько более осмысленное выражение. В остальном Тихон Тихий выглядел ненамного лучше, чем накануне. Мелкие царапины, гематомы и белая повязка украшали лицо. Весьма впечатляющие габариты мужчины облачал костюм. Варя не смогла вспомнить — тот ли это, в котором он был вчера, или другой. Но ощущение было такое, что в этом костюме гражданин Тихий спал. Что обидно, костюм явно дорогой: видно было и по покрою, и по тонкой ткани — только стопроцентно натуральные ткани могут так беспардонно измяться. Похоже, Тихий относился к категории мужчин, вовсе не умеющих носить костюм. Например, Варин брат Николай костюмы ненавидел люто и утверждал, что они идут ему, как корове — седло. Тихон Аристархович, похоже, был из той же породы. Потому что выглядел Тихий в этом своем дорогом костюме как самый натуральный бомж. Варя поймала себя на том, что вот-вот улыбнется. Непонятно чему.
— Явился — не запылился, — фыркнула Зоя Анатольевна. — Проспался?
— Здрастье, — он медленно повернул голову к медсестре. Потом снова обернулся к Варе. — А… Варвара где?
Варя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Я за нее сегодня. Проходите.
Она встала из-за стола. Он сделал пару шагов ей навстречу. И хмуро уставился сначала на ее рыжие волосы. Потом — на грудь. Точнее, на бейдж. Несколько раз моргнул.
— Значит, это вы… Варвара… Глебовна.
— Рада, что мы снова на «вы», как цивилизованные люди, — Варя никак не могла понять, чем ее так веселит присутствие этого «Тина» и его растерянное лицо. Вчера он ее бесил. А сегодня почему-то, глядя на него, хотелось улыбаться. — Садитесь на кушетку, Тихий.
— Раздеваться надо?
— Нет.
— Жаль… — он послушно опустился на кушетку. Наморщил лоб. — А почему я решил, что ты… вы… блондинка?
— Отличный вопрос, — хмыкнула Варя, осторожно убирая повязку. — Это у вас была вчера такая эротическая фантазия.
— Что эротическая — это я помню, — ответно хмыкнул он.
— Так, все, помолчите, пожалуйста, — Варя приготовилась обрабатывать шов, мысленно дав себе наказ внимательнее следить за тем, что говорит. — Надеюсь, предупреждать второй раз о том, чтобы вы держали руки при себе, не нужно? Рот не будем зашивать?
Он вдруг запрокинул лицо к ней. У него серые глаза. Темно-серые и веселые.
— Значит, это правда? А я думал, Славка надо мной прикалывается. Пользуется тем, что я почти ни хе… ничего не помню. Я тебя лапал?
— Еще как лапал! — подала голос Зоя Анатольевна. — Сколько лет в травмпункте работаю — а такую наглость в первый раз видела!