Чужак из ниоткуда (СИ)

Я нашёл в себе силы улыбнуться, отрицательно покачал головой, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сосредоточился, усилием воли подавил тошноту, вошёл в орно.
Правильное размеренное дыхание: живот-грудь — вдох; грудь-живот — выдох; живот-грудь — вдох; грудь-живот — выдох. Выдох дольше вдоха. Хорошо. Лёгкая перенастройка рецепторов вестибулярного аппарата… Совсем чуть-чуть, не перегнуть палку. Хорошо. Готово. Теперь организм Сергея Ермолова точно также избавлен от морской болезни, как и организм Кемрара Гели. Я сказал морская болезнь? Всё правильно. На Гараде она называется «болезнь волн».
Я вышел из орно, покосился на соседа. Старик-туркмен не сводил с меня внимательных глаз.
— Как чувствуешь? — прошамкал он по-русски.
— Яшши, саг бол [25] — ответил я по-туркменски.
Старик кивнул, спрятал пакет, вытащил откуда-то карамельку, улыбнулся беззубым ртом, протянул мне.
— Саг бол, — повторил я.
Сели нормально. Самолётик бодро пробежал по бетонной взлётно-посадочной полосе пару сотен метров, затормозил и вырулил на стоянку рядом с одноэтажным зданием аэропорта.
Было жарко. Я чуть подстроил терморегуляцию организма, надел на голову солдатскую защитную панаму, подхватил чемодан, и потопал в аэропорт вслед за остальными пассажирами.
В аэропорту сразу же направился к кассам. Отстоял небольшую очередь, подошёл к окошку.
— Здравствуйте.
Кассирша — женщина лет сорока пяти с уставшим, худым, но всё ещё красивым лицом, подняла на меня равнодушные глаза:
— Чего тебе, мальчик?
— У вас должен быть забронирован билет до Ташкента на ближайший рейс, на моё имя. Ермолов Сергей Петрович. Посмотрите, пожалуйста. Вот мои документы, — я положил на полочку перед окошком свидетельство о рождении.
— Где твои родители, мальчик? — процедила кассирша. — Билет ему…
Я присмотрелся. Даже без входа в орно было видно, что у женщины проблемы. Скорее всего — дома. Где ещё могут быть проблемы у советской женщины? Или дома, или на работе. Дома чаще.
За мной никто не стоял, я был один у кассы. Я и кассирша.
Что делать? Можно было пойти земным путём. Устроить скандал. Потребовать начальство. Дойти до дежурного по аэропорту. Возможно даже, обратиться в милицию и предъявить медаль с наградными документами, которые я взял с собой на всякий случай. Билет, в конце концов, я бы получил. Но сколько бы ушло на это времени и нервов?
Глянул на часы. Рейс до Ташкента отправлялся в одиннадцать двадцать пять. Сейчас было пять минут одиннадцатого. Можно и не успеть.
— Товарищ кассир, тётенька… — начал я просительно. Вошёл в орно. Поймал уставшие глаза женщины. Удержал.
Вот так, смотри на меня, глаза не отводи, внимательно смотри, открыто и проникновенно.
Что у тебя?
В светло-серой, с лёгким травянистым переливом ауре, сплетались и расплетались тонкие коричневатые нити.
Ага, значит, мысли. Трудные печальные, рвущие сердце, мысли.
Нырнул сквозь глаза чуть глубже.
Читать мысли мы, силгурды, не умеем. Но вот поймать эмоциональный фон, а иногда и тень зрительного образа…Э, тётенька, да у тебя молодой любовник! И ты не знаешь, как его удержать, потому что последнее время он активно поглядывает на юных девушек. А муж про любовника не знает. Хороший добрый муж. Хоть и тюфяк, как здесь говорят. Но тюфяк — не изменник. Наверняка и дети есть, но проверять не стану, незачем. Так. Ладно. Слушай меня. Сейчас ты на время забудешь о своих глупых тревогах и выдашь забронированный билет этому пацану в клетчатой рубашке с короткими рукавами и солдатской защитной панаме на голове. То есть спокойно и качественно, как положено, выполнишь свою работу. Ты разве не видишь, что мальчишка необычный, связываться с ним не стоит? Видишь. У тебя проблем мало? Много. Вот и делай. Сейчас.
Вынырнул. Отпустил чужие глаза. Вышел из орно. Улыбнулся.
— Билет до Ташкента, пожалуйста. На имя Ермолов Сергей Петрович, — повторил. — Вот документ.
— Да, конечно, одну минуту… — женщина потёрла указательными пальцами виски, раскрыла журнал, посмотрела:
 
— Да, есть бронь.
Взяла свидетельство, раскрыла, сверила, вернула. Выписала билет.
— Восемнадцать рублей пятьдесят шесть копеек.
Я выложил два червонца [26]. Забрал билет и сдачу.
— Спасибо.
Потом наклонился к окошку и негромко сказал:
— Бросайте этого молодого козла, как можно скорее. Муж у вас хороший, любит вас. Что ещё надо? Бросайте и живите дальше. Всё у вас будет хорошо.
Закрыл и открыл глаза, чуть кивнул, снова улыбнулся (улыбка — это всегда доверие, но здесь, как я заметил, почему-то улыбаются редко), поднял чемодан и отправился в зал ожидания.
Народу в зале было немного. Я выбрал пустующее кресло подальше от остальных (жесткий пластик синего цвета и алюминий), сел, огляделся. Круглые большие часы на стене показывали десять часов семнадцать минут. Значит, скоро должны объявить регистрацию на мой рейс. Перекусить, что ли?
Я положил чемодан на соседнее пластиковое кресло, извлёк пакет с бутербродами и флягу с чаем, положил снедь на чемодан, достал бутерброд.
И тут в зал с шумом и гамом вошла цветастая толпа цыган.
  
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
 
Цыгане. Дорога. Самый вкусный напиток. Фронтовые друзья
 
Я их сразу узнал, вспомнил, кто они такие. Бродячее племя, живущее чаще всего не своим трудом. Одно русское слово «выцыганить» говорило о многом. Но были среди них и талантливые, яркие люди. Взять того же Василия Васильева, сыгравшего Яшку-цыгана в «Неуловимых мстителях». Или Николая Сличенко в роли Петри Бессарабца из «Свадьбы в Малиновке». Оба фильма недавно показывали в Доме офицеров, и они мне так понравились, что на каждый я сходил дважды.
Я откусил от бутерброда, наблюдая. Было цыган не так уж и много: четыре женщины разного возраста — от шестнадцати до шестидесяти и с дюжину детей (двое грудных, на руках). Но шум от них стоял, как от целой толпы. В воздухе повис детский плач, смех, окрики, просто громкий говор на цыганском и русском.
— Дай денежку, золотой хороший, дети есть хотят, а я тебе за это всю судьбу расскажу, всё покажу. Жить будешь долго, богатый будешь, только берегись человека светлоглазого с речами медовыми, а сердцем змеиным!
Кто-то быстро поднялся и ушёл. Кто-то прикрылся газетой. Какая-то сердобольная пожилая женщина полезла в сумку, достала пирожок, протянула цыганёнку лет семи:
— На, покушай, вкусный пирожок, с картошечкой.
Цыганёнок презрительно отвернулся.
Я доел бутерброд, сидел, потягивая из фляги сладкий холодный чай.
Цыгане приблизились. Глаза им отводить я не стал, а вот ментальную защиту поставил. Любой, владеющий простейшими приёмами манипулирования чужим сознанием, защиту почувствует.
— Ай, молодой красивый, что один сидишь скуча… — запела было самая молодая из цыганок — та самая, шестнадцатилетняя. Но тут же осеклась, глаза её расширились.
— Что умолкла, молодая красивая? — осведомился я. — Хочешь, погадаю, всю судьбу расскажу, всё покажу? И мужа гулящего, и детей неграмотных, и дорогу длинную, и старость быструю?
Теперь молчали все цыгане.
— Ты… кто? — несмело спросила молодая цыганка.
— Тебе это знать не нужно, — ответил я. — Пока не нужно. Идите, ромалэ, своей дорогой. С богом.
Цыгане тихо стояли. Даже их чумазые дети перестали шуметь и бегать, глядели на меня с опасливым любопытством.
— Гаём! — громко и решительно произнесла, наконец, самая старшая цыганка. — Аме гаём! [27]
Словно по команде цыгане развернулись и быстро покинули зал. Шестнадцатилетняя обернулась напоследок, обожгла меня взглядом, поспешила за остальными.
Я завинтил флягу и спрятал её в чемодан.
— Объявляется регистрация на рейс Мары-Ташкент! — объявил женский голос по радио. — Время отправления одиннадцать часов двадцать пять минут. Пассажирам просьба пройти к стойке регистрации. Повторяю…