Пионер — ты в ответе за все! (СИ)

— Да сдохни ты сука! — я в который раз сбил его с ног и замер на секунду переводя дух. — Блин, ты же и так дохлый.
Силы таяли. Пусть я сейчас был Разрядником, и выносливость моя выросла относительно обычного человека, но всё же она была не бесконечной. Как и внутренняя энергия. Техники движения и удары давались мне всё с большим трудом. Даже лёгкое погружение в сатори уж не помогало. Оно уменьшало затраты за счёт оптимизации действий, но не убирало их полностью и я с ужасом чувствовал приближение того момента, когда силы полностью покинут меня. И встанет вопрос, оставаться тут и погибнуть вместе с Васей или бросить его и спастись самому.
А внутри уже ворочался червячок сомнения, шепчущий, мол, ну кто он тебе такой. Ты знаешь его всего ничего, часов десть от силы двенадцать. Сколько таких Василиев ещё будет в жизни и что из-за каждого жизнью рисковать? А она у тебя одна… ну ладно две, но первую ты уже потратил. А будет ли ещё попытка ты не знаешь. Так может пока есть силы свалить по-тихому? Никто тебя не обвинит, зомби — это не то, с чем советский человек сталкивается каждый день. Давай, пошли…
— Иди на хрен! — я помотал головой и покрепче сжал лом. — Это, сука, мой Рубикон! И вы, твари, не пройдёте, пока я жив! А я не умру никогда!
Жаль, никто не услышал, и пафос ушёл в никуда. Зато я сделал выбор. И отшвырнув очередной ходячий труп пытающийся добраться до тела Васьки, поднял лом над головой, принимая удар палкой от всё того же бронированного зомбака. А в следующую секунду ему на голову легла тонкая девичья рука, высунувшаяся у меня из-за спины. Прозвучал щелчок, и мертвец отлетел, будто его в грудь пнул Кинг-Конг, оставив на месте, где стоял уже знакомы мне чёрный шар.
— Хорошо сказал, — из-за спины вышла девчонка лет двадцати пяти в чёрной форме и с оружием, правда убранным за спину, и подмигнула мне, — Ну всё, герой, можешь отдыхать. Кавалерия из-за холмов прибыла, дальше мы сами.
— А вы не спешили, — я где стоял, там и сел, заодно ногой наступая на шар, — Пришлось всю работу за вас делать. И вызовите наконец, скорую. Васю в больницу надо, его зомбак покусал. Только учти, убивать его я не дам, у него сын недавно родился, так что засуньте свой протокол в задницу. У тебя она, кстати, классная. Что делаешь вечером?
— Рапорты пишу, — рассмеялась девчонка. — Сиди уж, герой любовник. Никто твоего друга не тронет, скорая в пути. А тебе самому в ближайшее время свидания не светят, разве что со следователями. Так что отдыхай, самое сложное ещё впереди.
  
Глава 10
 
Я глотал горячий сладкий чай почти не чувствуя вкуса. После нашего спасения прошло шесть часов, в течении которых из меня выжали все соки. Рапорт, допрос, проверка на полиграфе, беседа с психологом, допрос, рапорт и опять по кругу. Причём никого из беседующих со мной я не знал. А нет! Вру! В самом начале появилась Ольга Леонидовна, та самая врачиха, что обследовала меня в КГБ после того, как я стал Юниором, и на этом всё.
На этот раз она обошлась без сложных приборов, взяла кровь для анализов, поводила руками, явно используя какую-то энергетическую технику, иначе почему бы ладони светились, и удалилась, ничего не сказав. А я отправился по мукам. Кто там его написал? Так вот не бывал он на допросе в конторе. Вот где настоящие страдания. Не удивительно, что после них я чувствовал себя как выжатый лимон.
Справедливости ради надо признать, что ни о чём лишним меня не спрашивали. Исключительно по фактам, относящимся к делу, а именно, как я попал на кладбище, где произошёл микропрорыв. Мне тоже скрывать было нечего, так что я отвечал честно, ничуть не нервничая даже на полиграфе. А что, я прямо заявил, что автором себя не считаю, так как стихи получаю в состоянии сатори сразу целиком. При этом никогда не слышал о Митрофанове и его вирши не читал. Я и так был не особым любителем поэзии, а такое, извиняюсь, дерьмо, даже за деньги читать бы не стал.
Но даже так вымотали меня основательно. И теперь я больше всего хотел домой, забраться в тёплую ванну, часа на полтора. Потом рухнуть в постель и давануть на массу часов двенадцать на каждый глаз. Но отпускать меня не спешили. К тому же я не знал, что там с Василием и Павлом. Последний то точно спасся, кто бы ещё вызвал инквизиторов. В то, что у мудака Михи проснулась совесть я не верил, это из области фантастики. Значит остаётся только тракторист, тем более ради друга он был готов на подвиг, только непонятно, почему не вернулся, когда помощь вызвал.
 
— Сидишь? — дверь распахнулась и в комнату вошёл даже с виду уставший Тихомиров, плюхнувшийся на стул. — Вот скажи, что с тобой делать? Может и вправду закрыть в каком-нибудь секретном институте? Просто чтобы ты больше в неприятности не влипал.
— Не надо, — я тяжело вздохнул, — Невиноватый я, оно само как-то.
— Я же предлагал тебе решить вопрос с Митрофановым, — Илья Демидович потёр лицо и выдохнув потянулся за чайником. — Разобрались бы по-тихому, но нет, ты же у нас лучше всех всё знаешь.
— Далеко не всё, — я не понял наезда и откинулся на стуле, сложив руки на груди. — Но проблему с Аристархом решил бы не поднимая шума. Предъявил бы ему заключение и предложил разойтись краями. Поднимать волну в этом случае было бы невыгодно ему же самому в первую очередь. Кто ж знал, что этот дебил обратится к ментам, а те сработают так топорно. Я когда общался со следователем такой кринж словил, дичайший просто. Блин, опять это лезет. Привычка. Короче это шок, стыд за другого человека, грубо говоря. Веркуэнза айджена, короче. Испанский стыд, если по-нашему. Англичане для этого определения используют слово кринж.
— Я понял, — кивнул внимательно слушавший меня капитан. — В принципе ты прав, мы тоже не ожидали от него таких действий. Связей в милиции у Митрофанова особых не было, да и по психотипу не похож он на человека, решающего проблемы так радикально. Вот через партию он надавить мог бы и обязательно сделал. Так что тихо бы всё не закончилось, но милиция — это перебор для него. Жаль, что теперь не удастся узнать точно, кто его надоумил.
— А вы знали, но молчали, — я усмехнулся. — Решили дать возможность набить шишек, чтобы я потом к вам сам обратился, и тем самым поставил себя в зависимую позицию? Умно. А почему допросить Аристарха нельзя? Сбежал?
— Скончался, — равнодушно пожал плечами Тихомиров. — Когда к нему пришли оперативники, как только корочки увидел, сердце прихватило. Спасти не удалось.
— Жаль, — я тоже особой горечи не испытывал. — Человек был дерьмо, но всё же человек. А насчёт кто его надоумил я и так скажу. Галкин-старший. Больше некому. Правда у меня ещё с Чумаковым тёрки из-за сети быстрого питания, но тот так подставляться не будет. Умный, зараза, всё делает через третьи руки и не выходя за рамки законности. Даже нас прикрыл пусть с перегибами, но, по сути, вполне официальными методами.
— Так, про Чумакова сразу забудь! — Напрягся комитетчик. — Даже думать в его сторону не смей. Даже если твоя затея с батареями подтвердится, всё равно мы не сумеем тебя от него прикрыть в случае чего.
— Точнее от его дяди, — я улыбнулся, давая понять, что прекрасно понимаю, где там собака порылась. — Поэтому Чумаков может делать что хочет. Ладно, ладно, не дёргайся. Не буду я с ним цапаться. На самом деле, наоборот, я бы с ним с удовольствием поработал. Это же возможность выйти на всесоюзный уровень.
— Так уверен в себе? — удивился капитан, но я ничуть не смутился. — Ладно, просто имей ввиду, будь с ним предельно осторожен.
— Как скажешь, — я отхлебнул ещё чаю. — Так что это Галкин по любому. Только не пойму как он на ментов вышел. Этот Карась из РОВД, кто такой?
— Заместитель начальника, майор. — ничуть не удивился вопросу Тихомиров. — По сути рулит всем отделом, подполковник Петров свалил на него всю работу, и старается в неё не лезть. Ему до пенсии не так много осталось, вот и хочет спокойно доработать. Точнее хотел. Но сейчас они в один голос валят всё на покойного Митрофанова и инициативу капитана Аникина. Тоже тот ещё кадр. Совершенно профнепригоден, его держали только из-за матери — начальника бухгалтерии в главке. Работать с подозреваемыми просто не умеет, показания выбивал пытками.