Мечты о морозе (ЛП)

Он придвигается ещё ближе. Мы практически соприкасаемся носами.
Моё собственное дыхание замирает в горле, когда я начинаю чувствовать себя загнанной в угол, запертой.
— Я не буду этого делать, пока мои рёбра не заживут, — говорю я, захлопывая рот от его рычания.
Так я слишком уязвима. Моя паника нарастает, когда он продолжает говорить:
— Если я говорю кому-то не есть две недели, то он не ест, — его голос становится громче. — Если я хочу, чтобы все люди день ходили без ботинок, они это сделают.
Я изо всех сил борюсь с его хваткой.
— И если я не хочу, чтобы Рон учил тебя водить упряжку, он точно, чёрт возьми, не будет учить тебя водить упряжку.
Его грудь прижимается к моей. Его бёдра вдавливаются в мои верхние части бёдер, прижимая меня к стене.
— Ты не будешь этого делать, — говорит он мне на ухо.
Я закрываю глаза, когда чувствую, как начинают наворачиваться слёзы. Отворачиваю от него голову, но несколько слезинок стекает по каждой стороне моего лица.
— Пожалуйста, отпустите меня, — шепчу я.
Я слышу резкий вдох. Он ослабляет хватку на моих запястьях. Мои ноги подгибаются, и я опускаюсь вниз. Я поднимаю руки вверх и скрещиваю их на груди, а он делает небольшой шаг назад. Я выпрямляюсь, прохожу мимо него и собираю части своей вуали. Мои ноги как будто готовы подкоситься в любой момент.
Повернувшись к нему спиной, я дрожащими руками возвращаю материал и ободок на место.
Не говоря ни слова, я покидаю комнату.
Легко скрыть своё беспокойство, пока я нахожусь с другими женщинами. Сегодня у Жаклин собралась большая компания, и все они с волнением обсуждают завтрашний бал. Её дом похож на дом Фионы. Однако цвета здесь более сдержанные, и всё расположено более строго.
— Тебе нужно платье, — говорит мне Фиона.
Она начинает говорить о том, чтобы одолжить мне одно из своих. Я описываю платья Тога, которые мы носим дома, и Жаклин смеётся над моим описанием, уходя из комнаты за своим собственным платьем. Пока её нет, женщины сплетничают о бале.
Разговор переходит к первому танцу, открывающему бал.
— Бал должен открываться танцем Короля и Королевы, но, поскольку Джован пока не женат, он должен танцевать с женщиной, обладающей наивысшим титулом, а это Арла, монстр-потаскушка, — говорит Грета, одна из молоденьких незамужних Брум.
Унылые комментарии наполняют комнату.
— Нет, — вздыхает Фиона. — Больше нет, — она указывает прямо на меня. — Олина — принцесса. Её титул выше.
Женщины в комнате визжат и кричат. Две из них хватаются за руки и кружатся по кругу. Всё, что я чувствую, это ужас от понимания, что мне придётся танцевать с Королем после сегодняшнего утра.
Возвращается Жаклин и, подпрыгнув от радости по поводу предполагаемого падения Арлы, протягивает мне несколько полосок материала.
— Ты уже частично закончила шить платье? — спрашиваю я Джеки.
Фиона разражается смехом.
— Это её платье. Все наши платья похожи на это.
Мой рот открывается, я выхватываю платье из рук Джеки и поднимаю его вверх. Клочки ткани покроют основные части, но мало что ещё. Я задыхаюсь и пихаю его обратно Джеки, которая смеётся так сильно, что слёзы текут по ее лицу.
Фиона начинает говорить о том, чтобы снова надеть на меня платье. Я жду удобного случая.
— Пожалуйста, не утруждай себя этим. Я сомневаюсь, что пойду на бал. Это не для меня. Но, надеюсь, вы все хорошо проведете время.
Это заявление встречает категорическое возражение. Джеки и слышать об этом не хочет, но я непреклонна в своём отказе.
— У меня были более закрытые платья, когда я была моложе. Мой отец не выпускал меня из дома в таких платьях до двадцати лет, — Грета указывает на платье Джеки.
Хотя моя истинная причина не идти — избежать танца с Джованом, но ношение откровенного платья меня тоже слегка беспокоит. Я цепляюсь за это оправдания.
— Спасибо, но я буду чувствовать себя уязвимо.
— У тебя отличная грудь и прекрасная фигура. Тебе не о чем беспокоится, — вспыхивает Джеки.
Могу сказать, что она начинает немного злиться, но я не собираюсь поддаваться давлению или колебаниям. Я заставляю себя не прикрывать грудь, пока все смотрят на неё. Я бормочу оправдание, что хочу пойти в туалет, чтобы сбежать от давления.
 
Слуга проводит меня в ванную, и я не тороплюсь покинуть её, не испытывая никакой потребности в удобствах, кроме как использовать их в качестве предлога. Я сажусь на край ванны, под ней в каменном круге лежат бусины Пиопа для подогрева. Одно из изобретений Аднана. Мой взгляд исследует комнату. За ширмой над камерным горшком находится сиденье. Оно гораздо красивее, чем то, которое я использую в замке.
Я хмуро смотрю на мерцающий свет в дальнем углу комнаты, и моё сердце замирает, когда я понимаю, что это такое.
Там над большой неглубокой чашей для мытья висит зеркало. Я знаю, что это зеркало, хотя никогда в жизни не видела его. Блестящее стекло заполняет раму, и я вижу маленькое окно в дальнем конце комнаты, отраженное на его поверхности. Я трепещу, когда мой разум постигает предоставленную мне возможность. После секундного колебания я встаю и делаю шаг к нему.
Мои руки задерживаются у края вуали. Я играю с тканью, и мой взгляд становится пустым, когда я прислушиваюсь, как страх борется за контроль. Мои руки трясутся. Страх победил. Я опускаю руки по бокам и отворачиваю голову. Я не могу сделать этого.
Раздается стук в дверь.
— Олина. Ты в порядке? — я слышу приглушенный голос Фионы по другую сторону.
— Да. Просто поправляю вуаль, — говорю я, направившись к двери, полагаясь на то, что её уход от этой темы спасёт меня от лишних вопросов.
Я открываю дверь и выхожу.
— Ох, — её щеки краснеют. — Я подумала, что ты можешь попытаться сбежать от наших попыток убедить тебя пойти на завтрашний вечер.
Я убедительно смеюсь.
— И это вполне возможно.
Дамы продолжают общаться, и день постепенно подходит к вечеру. Больше никакого упоминания о моём присутствии на балу. Иногда я присоединяюсь, но не могу перестать думать о зеркале. Каждый раз, когда я это делаю, гнев грозится разорвать меня. Что за трусиха! Не важно, как далеко я нахожусь от матери, она всё ещё может контролировать меня. Я сжимаю кулака, представляя, как она смеётся надо мной со своего балкона в комнате пыток.
Я так далеко от неё, как никогда в жизни, но я всё ещё в её тюрьме.
ГЛАВА 27
За завтраком женщины всё также взволнованы. Я вообще не знаю, зачем они здесь. Не похоже, чтобы они что-то ели. Может быть, это традиция. Я не собираюсь идти на бал, так что выбираю по обыкновению себе грушу и сажусь наблюдать за их странным поведением.
Нежная Фиона огрызается на Санджея, когда он дразнит её на счёт того, что она не ест, и начинает рассказывать обо всех приготовлениях, которые она должна сделать до начала бала. Я думаю, что они проголодаются, но не смею ничего сказать. Бал начинается во второй половине дня, и завтрак — это единственная трапеза, которое подаётся до него. Я усмехаюсь, глядя на широко распахнутые глаза мужчин. Все женщины одновременно встают. У них, наверное, имеется какой-то способ определения времени, о котором я не знаю.
Я задерживаюсь с делегатами, с удовольствием слушая их разговоры о своих женах.
— Говорю тебе, Аднан. Не женись, — со стоном говорит Роман.
Я открыто хихикаю над его отчаянием, и Санджей поворачивается ко мне и пригвождает меня пристальным взглядом.
— И почему ты не идёшь делать маникюр и укладывать волосы, или что они там делают? — говорит он.
Я пожимаю плечом, не желая ввязываться в это. Я удивлена, что они ещё не знают.
Санджей мрачно хмыкает.
— Как будто нам есть дело до этого дерьма. Пока Фиона в платье, в котором я могу видеть практически всё, я счастлив.
Я улыбаюсь, сегодня ночью Санджей действительно будет счастливым мужчиной.