Шолохов. Незаконный
Из Берлина, чтоб не скиснуть там со скуки, писательская троица отправилась по Германии. Шолохова особенно интересовала местная сельщина: хотел увидеть, как живут здесь единоличники. Успел написать Цесарской, что были в Гамбурге: «…огромные пароходы, туман и солёный запах моря. На борту ближнего заокеанского парохода стоит негр матрос, смотрит на пристань, на город в мутной мгле. Откуда-нибудь из-под тропиков приплыл он с бананами и каучуком. Подумалось мне, и стало… грустно… Не хочу больше ездить по Европам – остробрыдло!»
Со смехом рассказал Цесарской, что обычно советские граждане ищут повод, чтоб ещё немного погулять по улицам европейских городов, а он, напротив, требует вернуть его немедленно домой, раз итальянская сторона не принимает. Договорились, что Артём Весёлый останется здесь в надежде добраться до Сорренто, а Шолохов с Кудашёвым двинут к родным краям.
«В Москве задержусь, – намекнул напоследок Шолохов Цесарской: вдруг всё-таки скажет, что соскучилась и хочет увидеть. – А потом в район сплошной коллективизации. Страшно хочется посмотреть, как там и что».
Такие случались у нас писатели: им предлагали Сорренто – а они желали в колхоз.
Только 29 декабря Министерство иностранных дел Италии сообщило советской стороне, что дало указания своему генконсулу о выдаче виз Шолохову, Кудашёву, Весёлому. Шолохов к тому времени уже вернётся в Россию, Весёлый доедет в Сорренто, но Горькому он не понравится.
С Цесарской в Москве Шолохову встретиться не удалось: она влюбилась в чекиста. Того звали так, что одно имя впечатляло, тем более актрису: Макс Осипович Станиславский. Еврей, конечно, капитан госбезопасности, 1895 года рождения.
Писатель был безусловно красив, одарён, обеспечен – но, увы, женат.
* * *В том декабре самый влиятельный недоброжелатель Шолохова – Сергей Сырцов – был окончательно низвергнут с партийного олимпа. 1 декабря 1930 года вышло постановление ЦК «О фракционной работе Сырцова, Ломинадзе и др.». Сырцова исключили из состава ЦК и отправили трудиться по хозяйственной части на Урал.
Едва ли Шолохов мог тогда соединить всю эту мозаику – Сырцов, Курс, сибирские публикации – воедино; тем более что нагрянули совсем иные заботы. Возвратившись домой, он застал близких в растерянности. К ним домой чередою шли жуткие ходоки: люди в округе голодали.
Он тут же срывается из дома и начинает объезд колхозов.
Всюду одна картина: кромешная.
И Шолохов делает то, на что никакой другой литератор не решился бы – садится и пишет.
«16 января 1931 г.
Тов. Сталин!
В колхозах целого ряда районов Северо-Кавказского края создалось столь угрожающее положение, что я считаю необходимым обратиться прямо к Вам.
Выполняя план хлебозаготовок, колхозы получили на прокорм рабочего скота, примерно, по 10 п. на голову твёрдых кормов: зерна, отрубей, отходов от триеров и пр. Эти запасы берегутся к началу весенних полевых работ. А так как в 30 г. степной покос не дал сена (травы выгорели), то лошади и быки осенью 30 г. с подножного корма перешли на питание соломой и мякиной.
Осенью до глубоких заморозков пахали под зябь. Скот из пахоты вышел донельзя истощённым, и когда, вместо обычного корма, его поставили на солому, он дошёл до пределов истощения и в декабре от бескормицы начал дохнуть.
Сколь грозно положение, судите по следующим цифрам: в колхозе “Красный маяк” Миллеровского района (колхоз считается примерным!) из 65 лошадей издохло 12. Ездят только на 4, остальные лежат.
В Новопавловском колхозе Кашарского района в 1-й бригаде из 180 лошадей, насчитывавшихся осенью 30 г., к 12 января этого года осталось 67 лошадей, 113 издохло. Не лучше и в остальных бригадах.
Ежедневно дохнет по 3–4 и больше лошадей. В большинстве колхозов или уже начался массовый падёж скота, или скот находится в состоянии крайнего истощения. По Вёшенскому району быков и лошадей издохло более 100 шт., и если положение останется прежним, если колхозы не будут в самый кратчайший срок обеспечены кормом для скота, то к весне его останется 20–30 %, но и оставшийся не будет в состоянии работать; а следовательно, создаётся самая непосредственная угроза весенней посевкампании.
Мне не хочется умножать примеров и приводить цифры издохшего скота по другим колхозам, чтобы не отнимать у Вас время. Достаточно того, что это явление не единичное и им поражены подавляющее большинство колхозов.
Т. Сталин! Положение в районах б. Донецкого округа без преувеличения – катастрофическое. Так хозяйствовать нельзя! Районная печать скромно безмолвствует, парторганизации не принимают никаких мер к улучшению дела с прокормом оставшегося в живых скота. Каждый день промедления стоит стране большие тысячи рублей.
Таким “хозяйствованием” единоличнику не докажешь преимущества колхозов перед единоличным хозяйством, не исправив создавшегося положения. Колхозники морально подавлены, и надо видеть лица их, когда они тянут трупы лошадей мимо дворов единоличников, у которых скот не дохнет и не поднимается за хвосты.
Я видел проездом в пяти-шести колхозах, как задают корм лошадям: сыпят мякину в корыта, лошади расковыряют её мордами, помечут под ноги, затолочат в навоз, а через час конюхи подбирают её из-под ног и… сыпят обратно в корыта. Во многих колхозах лошадей уже не гоняют на водопой; не потому, что это – удобней, а потому, что лошади не в состоянии дойти до водопоя, лежат».
До какой степени Шолохову был дорог его Дон! Как любил и жалел он животину! Как сильно болел о деле коллективизации – за которую вступился словом и делом, – и вот чем оборачивалась эта затея.
«Несколько строк о мясозаготовках: из глубинных районов скот перебрасывается к станции, стельных коров, быков и овец гонят в одном гурте. Быки бьют коров, и те «скидывают», телятся на шляхах, в степи, зачастую за 10–20 вёрст от жилья, разумеется, издыхают… на прогоне. Между сл<ободами> Ольховый Рог и Новопавловка (30 вёрст) я видел 3 коровьих трупа. В самой слободе Новопавловке до вечера лежала, издыхая, краснонемецкой породы отличная корова, стельная, запоротая быками.
Телят ростят вместе с детишками в хате, от детишек отрывают молоко телёнку и наоборот. Вам понятно, конечно, какое воздействие на психику колхозника производит вид дохнущего по дорогам скота.
Горько, т. Сталин! Сердце кровью обливается, когда видишь всё это своими глазами, когда ходишь по колхозным конюшням, мимо лежащих лошадей; когда говоришь с колхозником и не видишь глаз его, опущенных в землю.
По слободам ходят чудовищно разжиревшие собаки, по шляхам валяются трупы лошадей. А ведь зима не дошла и до половины.
т. Сталин! 10 пудов зерна на лошадь или быка, даже не зерна, а отрубей или отхода, спасут оставшийся скот. Но в крае, видимо, забыли арифметику и не учитывают того, что 10 п. зерна стоят 10 рублей, а лошадь – 150–200.
Пошлите комиссию в б. Донецкий округ и Вы убедитесь в достоверности того, что я Вам сообщаю».
* * *Едва письмо достигло адресата, Шолохова вызвали в Москву.
С вокзала автомобиль привёз его на Малую Никитскую, 6, в особняк, приготовленный для Горького. Предположительно Горький должен был окончательно вернуться в СССР ранней весной. Гостя встретил начальник секретно-оперативного управления, а по факту руководитель ОГПУ Генрих Григорьевич Ягода – Сталин дал ему поручение разобраться.
В 1929 году Ягода занимался делом Трудовой крестьянской партии, в прошлом, 1930-м, – делом «Пищевого треста», по которому проходил ряд организаций, виновных в голоде, и, наконец, делом Промпартии – о вредителях. Описанное Шолоховым в письме было непосредственной сферой деятельности Ягоды.
На допрос или на беседу в ОГПУ вызвать известного писателя – перебор: замкнётся и не станет говорить. Но не в ресторан же идти, не в редакцию журнала «Октябрь» и не на конспиративную квартиру! Дом Горького – который вскоре станет постоянным местом для общения Сталина с литераторами, – идеально подходил для этой цели.