Шолохов. Незаконный
Всё более очевидной становилась необходимость вступления в партию. Если ты слаб – тебя затопчут, зароют и плюнут ещё на могилу. Заодно похоронят и Григория Мелехова, и Аксинью, и весь мир «Тихого Дона», который Шолохов донашивал в себе, любя и лелея.
6 октября 1929 года в газете «Большевистская смена» от секретариата СКАПП была опубликована статья Александра Бусыгина с опровержением прокофьевской заметки.
«Расследованием установлено, что к Шолохову действительно часто приходят хлеборобы, так как Шолохов пользуется большой известностью. Подавляющее большинство приходящих – беднота и середняки. Действительно, было несколько случаев, когда к Шолохову приходили с жалобами и кулаки. Но можно ли поставить это в вину Шолохову?»
«Шолохов ни за кого в Букановской налог не платил».
«Не соответствует действительности и обвинение, что Шолохов содействовал восстановлению в правах своей родственницы. Действительно, родственница Шолохова (сестра жены) была лишена избирательных прав, как дочь б<ывшего> псаломщика. Расследованием установлено, что это решение было признано ошибочным и отменено Вёшенским райизбиркомом».
* * *В те осенние месяцы Шолохов писал остервенелые мелеховские монологи: «Дай мне сказать: у меня вот тут сосёт и сосёт, кортит всё время… Неправильный у жизни ход…»
Тогда же в третьей книге появляется расстрелянный три года назад Харлампий Ермаков – под собственным своим именем. Так Шолохов его реабилитировал: я этого казака любил, пусть живёт вечно.
В октябре съездил в Москву: разобраться с переизданиями, переводами, очередными слухами и нападками, перспективами выхода третьей книги романа. Встречался с Левицкой, та пересказала Шолохову свои разговоры с писателем Фёдором Панфёровым: «Вот вы дружите с Шолоховым, убедите его, чтобы он закончил “Тихий Дон” тем, что Григорий станет большевиком. Иначе “Тихий Дон” не увидит света». – «А если это не соответствует жизненной правде?» – «Всё равно – так надо. Иначе ему несдобровать».
Вот так вот! Несдобровать. Панфёров был весомой фигурой в литературе тех лет.
Шолохов вернулся домой злой, несломленный. Он ещё ответит Панфёрову.
Вскоре Маруся забеременела. Так жизнь берёт своё: человека душат, чтоб духу его не было, – а росток норовит дать побег: продолжиться, не пропасть.
В ноябре он снова приехал в Москву: вовсю шла работа над окончанием фильма «Тихий Дон». Снова перехватило горло при виде Цесарской – словно сам всё больше обращался в Гришку Мелехова при виде воплощённой Аксиньи: как бы не сорваться, не пойти по следам своего же персонажа – когда дома беременная любимая жена.
Господь от этой ошибки уберёг. Но от другой – нет.
В том ноябре судьба свела, – пока ещё не лично, – Шолохова и Андрея Платонова. Они не были знакомы, и сведений о том, что Шолохов читал первые книги Платонова тоже нет: много всего выходило тогда, мог поначалу и не заметить.
Платонов (настоящая фамилия – Климентов) был на шесть лет старше Шолохова, он родился в Воронеже в 1899-м – в один год с Леонидом Леоновым, Артёмом Весёлым, Юрием Олешей, Константином Вагиновым и Владимиром Набоковым. То был на редкость урожайный год для русской литературы, будто новый век впрок заготовил себе летописцев. Участвовал в Гражданской, служил в ЧОНе. В 1920 году вступил в партию, но в следующем его исключили за нарушение партийной дисциплины. С 1923 по 1926-й работал инженером-мелиоратором и специалистом по электрификации сельского хозяйства. В числе прочего руководил строительством трёх электростанций. В 1926-м переехал в Москву. Через год вышла его книга «Епифанские шлюзы», в 1928-м – «Сокровенный человек», в 1929-м – «Происхождение мастера».
В том же году в сентябрьском номере журнала «Октябрь», где уже главенствовал Фадеев, был опубликован рассказ Платонова «Усомнившийся Макар». Согласно сюжету, наивный человек Макар едет в Москву, и обнаруживает в огромном социалистическом строительстве слишком много бюрократического абсурда.
Сталин прочитал рассказ и пришёл в сильнейшее раздражение. 11 ноября 1929 года драматург, рапповец Владимир Киршон на заседании комфракции секретариата правления РАПП доложил о разговоре со Сталиным, раскритиковавшим платоновский рассказ. Была принята резолюция из двух пунктов: «а) констатировать ошибку, допущенную редакцией «Октября» с напечатанием рассказа Андрея Платонова “Усомнившийся Макар”; б) предложить редакции принять меры к исправлению ошибки».
В декабре 1929 года в письме революционерке Розалии Землячке Фадеев писал: «Я прозевал недавно идеологически двусмысленный рассказ А. Платонова „Усомнившийся Макар“, за что мне поделом попало от Сталина, – рассказ анархистский…»
В ноябрьском номере «Октября» вышла разгромная статья Леопольда Авербаха «О целостных масштабах и частных Макарах», где платоновский рассказ был охарактеризован как «идеологическое отражение сопротивляющейся мелкой буржуазии». В том же номере было опубликовано примечание от редакции журнала, подписанное Фадеевым, Серафимовичем и Шолоховым, где было сказано: «Редакция разделяет точку зрения т. Авербаха на рассказ „Усомнившийся Макар“ А. Платонова и напечатание рассказа считает ошибкой».
Так Шолохова впервые вознесли на вершину культурных иерархий, поставив вровень с тремя наиболее весомыми советскими литературными деятелями (Горький ещё не вернулся): Серафимовичем, Авербахом и стремительно поднимавшимся по карьерной лестнице Фадеевым, которому Сталин уже доверял организацию писательских дел.
Едва ли Шолохов всерьёз посчитал рассказ Платонова «мелкобуржуазным»: это поразительной глубины и редкого остроумия текст. Да, он не сразу догадался, что имеет дело с гениальным писателем – но про это к тому моменту ни Горький, ни Серафимович с Фадеевым тоже не догадывались.
Шолохов подписал письмо по причине ложно понятого товарищества и передоверия авторитетам.
Серафимович – учитель? Учитель. Говорит, что надо осудить, так как публикация платоновского рассказа – наша общая ошибка и товарища Сталина стоит поддержать. Разве можно ослушаться учителя?
Фадеев – товарищ? Товарищ. Он проштрафился перед Сталиным и просит помочь? Просит.
В начале того же 1929 года партия поставила на место распространителей слухов о шолоховском плагиате: создала комиссию, назначила главой комиссии сестру Ленина, вынесла вердикт. Авербах участвовал в этом? Самым активным образом. Боролся за Шолохова? Было. Как не поддержать Авербаха?
А только что, осенью, РАПП вывел Шолохова из-под удара ростовских доносчиков? Вывел.
«Тихий Дон» публикуют в «Октябре»? Публикуют.
Роман, все понимают, весьма сомнительный, где Мелехов никак не идёт к большевикам, сколько Шолохова ни уговаривают. Но политическое и литературное руководство товарищу Шолохову всё равно доверяет.
Сталин огорчён платоновским рассказом – значит, у него есть веские причины для огорчения. Если из Кремля просят отреагировать – значит, это дело государственной важности.
После всего случившегося в том году Шолохов не смог, глядя в глаза Серафимовичу, Авербаху, Фадееву взять и отказать: «А вот и не подпишу».
Подписал. И, кажется, в ту минуту понял отныне и навек – надо уезжать в Вёшенскую и появляться здесь только по делу.
Это был урок.
Шолохов его отлично запомнит и сделает категорические выводы для себя: больше так никогда не поступать. Невзирая ни на какие дружбы, ни на какие обязательства, ни на какие обстоятельства.
* * *К началу 1930 года Шолохов вчерне закончит третью книгу «Тихого Дона», но настроение его испортят дурные вести.
5 января он пишет из Вёшенской письмо Левицкой с просьбой переслать очередной литературный донос – на этот раз появившийся в сибирском журнале «Настоящее» (№ 8–9 за 1929-й). Уже само название било под дых: «Почему “Тихий Дон” понравился белогвардейцам?»
Текста статьи Шолохов тогда ещё не видел. Вопрос там был поставлен ребром: «Задание какого же класса выполнил, затушёвывая классовую борьбу в дореволюционной деревне, пролетарский писатель Шолохов? Ответ на этот вопрос должен быть дан со всею чёткостью и определённостью. Имея самые лучшие субъективные намерения, Шолохов объективно выполнил задание кулака…»