Шолохов. Незаконный
Георгий Маленков – заведующий отделом руководящих партийных органов: главный сталинский кадровик. Кроме того, в прошлом, 1937 году, по поручению Сталина он занимался проверкой работы НКВД на местах.
Вячеслав Молотов – председатель Совета народных комиссаров.
Лазарь Каганович – секретарь ЦК ВКП(б) и по совместительству – нарком тяжёлой промышленности.
Последним – Ежов.
Все, кроме Сталина, уселись.
В продолжение всего последующего разговора Сталин так и не сел, но ходил по кабинету, иногда останавливаясь и глядя на говорившего.
– Доложите, Михаил Александрович, послушаем вас, – мягко попросил Сталин.
Шолохов поднялся:
– Товарищ Сталин, мне нечего добавить к тому, что я сказал в прошлый раз. Думаю, будет лучше, если по этому делу доложит товарищ Погорелов.
Сталин, повернувшись к Погорелову, сказал:
– Тогда доложите вы, товарищ Погорелов.
Тот вспоминает: «Я очень волновался и боялся, что всё не скажу, но я знал, что мне придётся выступать. Никаких конспектов у меня не было, и я ещё до прихода сюда решил, чтобы ничего не упустить – говорить всё по порядку, как происходили события.
Я поднялся и стал рассказывать подробно, как было дело. Говорил я первый раз минут 40. Когда я говорил, ко мне подошёл вплотную Сталин, он внимательно слушал и смотрел мне прямо в глаза, а я смотрел прямо ему в глаза…
Отдельные факты из моего выступления он, подходя к столу, записывал особым толстым карандашом и округлял записанное. Потом опять подходил ко мне, смотрел мне в глаза и слушал. Когда я закончил, он у меня спросил: “Всё?”».
– Так точно, товарищ Сталин. Всё.
Сталин повернулся к ростовским чекистам и без эмоций произнёс:
– Гречухин.
– Товарищ Сталин. Я никогда не видел гражданина Погорелова. Я не давал ему никаких заданий. Это провокация. Но я считаю своим долгом сообщить обстановку по Вёшенскому району. Там самые отстающие колхозы. Там наблюдается падёж скота, я подготовил цифры и сейчас их назову. Шолохов – член райкома и должен отвечать за эту ситуацию, – говорил, густо краснея и торопясь, Гречухин. – Часто солома лежит не убранная, трактористам она мешает пахать…
Гречухин поднял со стола бумаги, заготовленные для него Лудищевым, готовясь привести цифры.
Сталин смотрел на всё это с интересом, но скорее театрального толка.
Первым не выдержал доклада Гречухина Молотов:
– Вы же начальник не облземуправления, а управления НКВД по Ростовской области. Лучше расскажите, как вы освобождаете коммунистов из тюрем. У вас там их сидит более пяти тысяч человек.
Гречухин сбился, поправил очки, что-то пробормотал и вернулся к своей цифири.
Ещё немного послушав, его прервал Сталин:
– Это к делу не относится. При чём тут Шолохов? Садитесь. Щавелев?
– Товарищ Сталин, – заученно произнёс, поспешно вставая, Щавелев. – Я никогда не видел гражданина Погорелова. Его никогда не вызывали и бесед с ним я не вёл. Всё это провокация. Но я считаю необходимым рассказать о ситуации в Вёшенском районе.
Сталин снова, ни на кого не глядя, начал ходить из конца в конец кабинета, словно задумавшись о чём-то другом.
Ежов, сидевший напротив Щавелева, пододвинул ему сначала один, затем другой листок с мелко написанным текстом.
Шолохов, не стесняясь, заметил вслух:
– Щавелев тоже не знает положения в районе и говорит здесь по шпаргалкам.
Щавелев сбился, посмотрел на Ежова. Выдохнул и вернулся к показателям надоев в Вёшенском районе. Шолохов ещё несколько раз с места бросал реплики, перебивая Щавелева:
– И это не так… И здесь лжёте… А тут вообще евдокимовское враньё. Евдокимов, с чьего голоса вы поёте, ведёт подрывную работу на территории Ростовской области.
Сталин иногда отходил к столу и что-то записывал. В очередной раз вернувшись, оборвал Щавелева:
– Теперь Коган.
– Товарищ Сталин, – с того же места начал поднявшийся Коган. – Я никогда не видел гражданина Погорелова. Я впервые его вижу. Я не вёл с ним бесед. Я не мог давать ему никаких заданий.
Погорелов вскинул руку – Сталин как раз стоял возле него.
– Подождите, – попросил Сталин Когана. – Что вы хотели сказать, товарищ Погорелов? Мы слушаем.
Погорелов поднялся:
– Товарищ Сталин. Они говорят вам неправду. Они говорят, что никогда со мной не встречались, и выставляют меня провокатором. Но у меня есть записная книжка, вот. И в ней рукой Когана написан адрес конспиративной квартиры, – раскрыв книжку, он показал рисунок и надписи. – По этому адресу я встречался с Коганом.
Сталин протянул руку: дайте посмотреть, пожалуйста. Погорелов передал ему книжку, которую сохранил во всех своих скитаниях по стране.
Сталин изучил рисунок и спокойно произнёс:
– Нам давно известно, что они говорят неправду.
У Гречухина выступила испарина на бритой голове.
Сталин не спеша подошёл к Когану, держа в руке раскрытую записную книжку. Повысив голос, раздражённо спросил:
– Вы тут не финтите и отвечайте нам: правильно говорил товарищ Погорелов или нет?
Коган побелел и не смог выдавить ни звука.
– Я вас спрашиваю – отвечайте: правильно говорил товарищ Погорелов? – повторил Сталин, глядя на Когана.
Тот долго молчал. Затем, не глядя ни на кого, ответил:
– Товарищ Погорелов говорил правду.
Сталин, понизив тон, скорее уже равнодушно переспросил:
– Значит, вы, Щавелев и Гречухин говорили неправду?
– Да, – сказал Коган.
– Кто вам дал задание оклеветать Шолохова?
– Задание оклеветать Шолохова мне дал Гречухин.
– Кто ещё? – спросил Сталин.
– Поручения Гречухина были согласованы с товарищем Ежовым.
Ежов тут же поднялся:
– Я таких указаний не давал!
– А вот у меня ещё есть документ, – сказал Сталин и, взяв со своего стола бумагу, начал читать: – «Я, Погорелов Иван Семёнович, даю настоящую подписку облотделу НКВД в том, что полученное мною задание обязуюсь хранить в тайне и не разглашать. За разглашение данного мне задания я подлежу расстрелу без суда и следствия». Почему вы берёте такие подписки, товарищ Ежов? – И ещё раз прочитал: – «В случае разглашения данного задания подлежу расстрелу без суда и следствия»? Это не подписка, а запугивание. Какие подписки вы имеете право брать?
Ежов поспешно встал и начал, сбиваясь, вспоминать формы подписок, которые вправе брать работники НКВД.
Сталин снова повысил голос:
– Значит, эта подписка неправильная?
Ежов:
– Неправильная.
Сталин:
– Ваши подчинённые избивают и запугивают лучших людей, но вы ничего не делаете, чтобы прекратить это безобразие. Я сколько раз говорил и предупреждал, что это должно быть прекращено?
Ежов молчал.
– Лудищев, – повернулся Сталин к вёшенскому руководителю районного НКВД. – Что вам известно о всей этой истории?
Поднявшись, Лудищев вытянулся как на докладе, задрал подбородок и – руки по швам – отчитался:
– Я – солдат партии. Я выполняю приказы.
Сталин, чуть прищурившись, смотрел на Лудищева.
– Теперь попробуйте ответить на мой вопрос, – попросил он.
Лудищев набрал воздуха и нашёл, наконец, искомый ответ:
– О поручении Погорелову ничего не знал. Коган и Щавелев действовали, минуя меня.
Погорелов всё это время стоял. Сталин подошёл к нему и всмотрелся в его лицо.
– По глазам видно – честно говорил, – сказал он и тут же повернулся к Шолохову: – Напрасно вы, товарищ Шолохов, подумали, что мы поверили бы клеветникам.
Шолохов широко улыбнулся и, выдохнув, явно повеселевший, ответил:
– Знаете, товарищ Сталин, есть такой анекдот. Бежит заяц, встречает его волк и спрашивает: «Ты что бежишь?» Заяц отвечает: «Как что бегу: ловят и подковывают». Волк говорит: «Так ловят и подковывают не зайцев, а верблюдов». Заяц ему отвечает: «Поймают, подкуют, тогда докажи, что ты не верблюд».
Молотов, Маленков и Каганович засмеялись. Сталин тоже, кажется, улыбнулся.
– Товарищ Шолохов, – заключил Сталин, – можете спокойно трудиться на благо Родины. Покой и безопасность вам будут обеспечены. Заседание закончено. Всё.