Напиши обо мне роман

Тогда я думала, что у меня все давно отболело: терапия, новые отношения, время, алкоголь – четыре всадника, помогающих пережить любое расставание. Но все оказалось не впрок.
Сколько лет прошло, а реакция на него все та же.
Когда мне плохо, я убегаю и прячусь, как кошка. Несколько лет назад у меня были приступы панкреатита, и я тихонько вставала ночью и уходила в ванную, садилась там в уголок на пол и пережидала дергающую боль, никого не беспокоя, даже врачей. Кошки умирают в одиночестве.
Потому и сейчас ноги несли меня куда-нибудь подальше от людей, не спрашивая совета головы. Просто подальше.
Я завернула за угол офисного центра и увидела посреди двора деревянный навес и жмущихся под ним друг к другу несчастных курильщиков. Видимо, здесь над ними сжалились и не гоняли за территорию, а выделили специальное место.
Зашла – и почувствовала, как мощно выдувает душу встроенная в крышу вытяжка. Одним взглядом попросила сигарету у ближайшего офисного мальчика, тот без слов протянул «Парламент» и даже подал зажигалку.
Я затянулась, нащупывая языком привычные края воздушного фильтра. Да, именно эти сигареты я и курила тогда. Давно бросила. Но с некоторыми вещами можно справиться только саморазрушением. Пустить встречный пал, чтобы потушить лесной пожар.
Когда бывший муж появился передо мной, я даже не удивилась. Если твоя жизнь становится похожа на собственную книгу, совершенно не удивительно, что события нанизываются как жемчужинки на леску. Ведь сейчас конец августа. Почти тот самый день.
3
Шесть лет назад я сидела в кафе с любимой подругой, стараясь не замечать, как мой мир расползается под пальцами. Напряженно держала его ветхие клочья и надеялась, что все пройдет. За окном было такое же солнечное и радостное лето, как сейчас. И все должно было быть хорошо, но впереди меня ожидали глубины ада.
Больше всего на свете я любила август до того момента шесть лет назад. Теперь я закрываю окно, когда вечерами начинают пахнуть горькие травы под огромной луной конца лета. То, что раньше приносило радость, сейчас причиняет физическую боль.
Сложнее всего – поднять на него глаза. Отважно взглянуть на призрака. На зомби. На главного монстра в этой игре.
Тяжело. Но надо.
Меня трясет внутри, но снаружи я снова леденею. Сердце заходится воем – то стучит в горле, то ухает горячим камнем в живот. Это даже больно. Я, знаете, в свои тридцать три уже нифига не юна! У меня уже изнашивается это несовершенное тело. Такое вот переживать – кто угодно износится.
Но почему-то реальная боль делает все морально легче. Даже какая-то злость появляется. Жила без тебя тихо, спокойно, нормально! Какого хрена надо было появиться на моем пути и испортить мне здоровье? А если это сердечный приступ? Придется ложиться в больницу, а у меня книга недописанная. И день рождения скоро.
Когда-то я отдала больное сердце одной из героинь и надеялась, что избавилась от страха сердечного приступа навсегда. Обычно помогало, вон, «божечки-кошечки» я больше не говорю по любому поводу, моя Яна забрала их себе. А с сердцем, выходит, не получилось. Только зря Ириску мучила.
А он подходит все ближе, медленно, как кот, который загнал мышь в угол и теперь уверен, что никуда она не денется.
Выщелкивает сигарету из пачки, тоже закуривает.
Говорит:
– Читал в твоем романе про себя.
«Откуда ты узнал?» – думаю я. Но не спрашиваю вслух. С ним так нельзя, я помню. Я и так в ловушке, заглатывать крючок целиком – плохая идея.
Молчу. Курю. Смотрю на него, отмечая, как он изменился за прошедшие шесть лет. Да не особо. Как раз тот возраст, в котором мужчины застревают дольше всего.
– Я так понял, ты хочешь, чтобы я вернулся?
Молчу.
– Так вот он я! – ухмыляется и раскидывает руки в стороны.
Бери, мол. Ага.
Какая же ты сволочь, вечная любовь моя. Какой сволочью был, такой и остался.
Тушу сигарету, сжимаю руки перед грудью, в глазах закипают слезы:
– Я так скучала по тебе, солнце мое… Так скучала! Ты не представляешь… Все эти годы были сплошным пустынным адом, по которому я шла, потеряв ориентиры, и не зная, есть ли выход, смогу ли когда-нибудь стать прежней. От меня осталась даже не половина – меньше половины. Без тебя.
 
Дожидаюсь появления самодовольной улыбки. Все вы одинаковые – игроки, в которых я влюбляюсь. Все.
И бью:
– Слушай, ты реально думал, что моя книга – этакий зов в пространство? Приди и спаси меня, мой герой! – спрашиваю я уже нормальным голосом, выпрямляясь и переставая разыгрывать дождавшуюся своего возлюбленного Кончиту. – Это же просто великая сила искусства! Фикшен! В реальности я бы послала тебя в любой из дней, когда бы ты ни явился.
Я не говорю, что и сегодня ему не поверила ни на секунду.
Он молчит и курит. Его очередь молчать, да.
Готовит ответный удар.
После которого я уже не оправлюсь.
4
Но – бусинка скользит по леске, мягко стукается боком о свою предшественницу в этом ожерелье сюжета. И я вижу, как от дороги, где беспечно, с распахнутой дверью, оставлен «порш», ко мне идет Роман. Смотрит издалека на нашу мизансцену, поднимает бровь.
Ладно, игрок, не подведи другого игрока.
– Извини, – говорю. – Мне пора. Ждут.
– Кто? – бывший муж оборачивается посмотреть на зеленоглазого моего спасителя. – Начальник твой? Кем работаешь?
Надо же. Ему интересно.
– Любовник. Я, ра-зу-ме-ет-ся… – чеканю. – …не работаю.
Иду к Роману, и тот начинает улыбаться. Невероятно приятно, когда тебя так встречают. По-настоящему, а не в игре, как сейчас.
С разбега висну у него на шее, он подхватывает меня и целует. Прижимается губами к губам, не пытаясь по случаю пробраться глубже и дальше. Легко отпускает, разворачивается, открывает дверцу машины… заднюю.
И достает огромный букет…
Оооо, если б это были розы, он бы проиграл. Но это – круглые пушистые астры изумительного лилового оттенка.
В точку, боже, как в точку.
Вот теперь можно открыть мне переднюю дверь, обогнуть машину, плюхнуться за руль и рвануть к поспешно поднимающемуся шлагбауму.
– Спасибо, – от души сказала я, когда можно было перестать бояться обернуться. – Как ты догадался?
– Я видел его взгляд на тебя, – ухмыльнулся Роман. – Что я, мужиков не знаю? Подошел раненого олененка добить?
– Ну. А то. – подтвердила я. – Откуда у тебя такие навыки телепатии, слушай? Тебе же денег достаточно для соблазнения?
– Деньги деньгами, а как же красота игры? – засмеялся он, лихо пуская «поршик» в галоп на почти пустом шоссе. Черт знает, куда мы ехали, и мне было все равно, у меня в крови плескался адреналин, а сердце танцевало латину.
– Жуть, как неловко, что я его победила таким дешевым приемом, – вздохнула я. – И ужас, как стыдно, что мне это нравится.
– Перестань дергаться и наслаждайся, – посоветовал Роман. – Успеешь еще поразить кого-нибудь глубоким интеллектом и непохожестью на обывателей. Прикинь, лет через пять еду я такой по Стокгольму по своим делам… Отель новый открываю. Например. Идешь ты мимо – и я такой на понтах: «Что, дорогая, туристочкой приехала? На автобус не опаздываешь?» А ты: «Ой, а подбрось меня до ратуши, мне сегодня Нобелевку вручили, опаздываю на банкет!»
Я расхохоталась:
– Нобелевку за любовные романы?
– Почему нет? Даже любовные романы можно писать хорошо. Ай!
Это я ткнула его кулаком в плечо за подначку.
Машина куда-то неслась, едва притормаживая на светофорах и лихо меняя полосы. Не знаю, где Роман в утренней Москве нашел столько свободных дорог, но это было ровно то, что надо.
От нервного адреналина, бурлящего в венах, хотелось двигаться, оставаться на месте было невыносимо. Но мышцы подрагивали от усталости – они напрягались изо всех сил, стараясь защитить меня от реальной опасности, не понимая, что тут бьют не кулаками. Сил идти у меня сейчас не было бы, а необходимость менять места и картинки перед глазами ощущалась как условие выживания.