Жемчужинка для Мажора (СИ)

И понимания.
Выражение лица парня меняется в мгновение ока — оно становится похабным. Янтарь глаз наполняется удовлетворением, что в купе с кривой ухмылочкой делает его похожим на кота, добравшегося до заветной рыбки.
А до меня лишь теперь доходит, почему он так на меня уставился… Вот для чего он хотел, чтобы я прыгала, отбирая смартфон!
Краска в секунду покрывает лицо. Оно пылает так, что меня всю обдаёт жаром. Волна, которая проходится по телу сверху вниз, сбивает дыхание. Воздуха не хватает, и я начинаю дышать чаще.
Мы вгрызаемся друг в друга взглядами, пока Стас продолжает что-то говорит по ту сторону динамика. Я, естественно, не могу ничего разобрать. Злюсь от бессилия, и делаю то, что могу — прячу вырез за скрещенными на груди руками. И отступаю на шаг назад.
Понимаю, что не в силах сделать хоть что-то, пока брюнет сам не захочет отдать мне телефон. А до тех пор, больше я не собираюсь идти у него на поводу.
— Ты закончил? — Скучающим тоном спрашивает Глеб у собеседника. Кивает, слушая новую тираду от Краснова. — Ну, так вот, парниша, я тебя предупредил. Больше такого снисхождения не жди. Хоть намёк на твоё участие в жизни Скворцовой и друзьями тебе будут только вороны на надгробии. И то не факт.
Не собираясь слушать, что Стас ответит ему, вновь бесцеремонно жмёт «отбой».
И возвращает телефон.
Я от неожиданности даже не сразу соображаю, что нужно протянуть руку в ответ. Запоздало спохватившись, вырываю свою электронику из лапы мажора и прячу в задний карман джинс. От наглых шаловливых ручонок подальше.
— Откуда у него твой номер? — Хмуро вопрошает брюнет, возвышаясь надо мной.
— Не твоего ума дело, — пытаюсь обойти парня, но он преграждает мне дорогу.
— Моего. Ещё как моего, Скворцова!
— С чего это вдруг? — Упираю кулаки в бока и смотрю на Глеба с вызовом в глазах.
— С того, что ты принадлежишь мне! — Шипит Соколовский, подходя ближе и склоняясь надо мной. Так, что наши лица практически соприкасаются носами.
— Не помню, чтобы записывалась к тебе в рабство! — Также яростно шиплю в ответ, тыча указательным пальцем в грудь брюнета.
— Сейчас вспомнишь, — бросает он.
А потом земля уходит из-под моих ног и уже в следующую секунду я, словно мешок картошки, повисаю на плече Глеба.
— Ты что вытворяешь? Отпусти! — Молочу кулаками по стальным мышцам спины, но кверху ногами делать это весьма проблематично. Да и, кажется, что брюнет даже не замечает, что я пытаюсь оказывать сопротивление.
Мельком отмечаю, как косятся на нас прохожие, и что заветный продуктовый становится всё дальше и дальше.
— Не дёргайся, а то ненароком ушибёшься ещё, припадочная, — хмыкает в ответ, и кладёт руку мне на попу, поглаживая. — Тоже зачёт, детка, — мурлычет вердикт голосом знатока.
Я, забывая обо всех прохожих вокруг, визжу, как поросёнок, которого тащат на заклание.
— Я убью тебя, Глеб! Убью!
— Да-да-да, обязательно. Сразу после того, как я докажу, что ты принадлежишь мне. — Снисходительно произносит Соколовский и сворачивает куда-то.
А уже через минуту он сваливает меня внутрь своей машины на заднее сиденье.
— Глеб!
Я хочу выскочить наружу, но он шустро захлопывает дверь и нажимает на брелок, блокируя двери. Я дёргаю ручку, но дверь остаётся глуха к моим попыткам. Ищу пипку, которой могу открыть замок изнутри, но её нигде нет.
В отчаянии молочу по пластику, угрожая:
— Мне плевать, Соколовский, я разгрохаю стекло, если понадобится выйти! — Рычу, глядя на парня сквозь тонированные задние стёкла.
И вижу только ехидную, приторно сладкую ухмылочку на лице мажора. Он спокойно открывает водительскую дверь, быстро усаживается на сиденье и ещё раз нажимает на брелок, закрывая центральный замок.
— Попробуй. — Пожимает плечами и заводит машину. — Они бронированные.
***
— Куда ты меня везёшь?
Вот уже полчаса я мечусь на заднем сидении. И только сейчас Соколовский соизволил сделать музыку тише, и ответить мне.
— Домой.
— Мой дом в другой стороне, идиотина! — Шиплю, готовая вцепиться в лицо охамевшему мажору ногтями, если потребуется. Единственное, что меня останавливает — тогда мы оба улетим в кювет. А жизнь мне дорога.
 
— Мы едем ко мне домой, недалёкая, — в тон отвечает брюнет. И на мгновение кидает на меня взгляд через зеркало заднего вида. Солнечный свет отражается в его радужке, делая её почти нереальной — золотистой, как у кота.
— К тебе? — Переспрашиваю заторможено. А затем обессилено заваливаюсь назад, в секунду теряя весь запал.
До мозга не сразу доходит весь смысл сказанного. Он будто не хочет принимать реальность.
Я у Соколовского дома? Я и Глеб в замкнутом пространстве? Одни? Снова?
Надеюсь, я ещё сплю сладким сном у себя в квартире, и первая половина воскресенья мне снится прямо сейчас. Иначе, это полный кошмар!
— Скворцова, я вот всё время теряюсь в догадках, умная ты или тупая… — Тон брюнета сочится иронией, но, заметив, что я странно притихла, он обрывает фразу на середине. — Эй, ты чего? Плохо, что ли? — Сначала мне кажется, что на его лице мелькает беспокойство за меня, но потом всё встаёт на свои места. — Химчистка дорогущая, не заблюй мне там всё. — Быстро добавляет он с уже неприкрытым беспокойством за свои мажорские чехлы. — Если нужно, я остановлюсь.
Мозг приходит в себя и цепляется за идею сбежать от Соколовского, как за единственную спасительную соломинку. Поэтому я начинаю старательно изображать человека, которого укачало.
Самое главное — выйти из машины, а дальше что-нибудь придумаю! Вокруг много людей, можно броситься к ним, попросить о помощи, сказать, что меня похитили против воли. Или пригрозить позвонить в полицию.
Точно! Можно же позвонить…
Я тянусь к заднему карману джинсов и с удивлением обнаруживаю, что там пусто. Неверяще хлопаю ресницами, стараясь скрыть изумление, меня ведь якобы укачало, и незаметно ещё несколько раз тщательно шарю по обоим карманам.
Во-от карманник недоделанный! Он даже успел стянуть мой телефон! Козёл! Гад! Скотина!
Костеря мажора про себя на чём свет стоит, старательно имитирую тошноту и зеленый фэйс. Парень всё чаще косится на меня в зеркало заднего вида, и, в конце концов, сдаётся. Сворачивает на обочину. Машина постепенно замедляется и тормозит.
И тут я понимаю, что план мой — полнейшая фигня. Потому что телефона нет, да и вокруг какой-то пустырь. Момент, когда мы успели съехать с главной трассы, я благополучно упустила, будучи занята совсем другим занятием — обещанием кары небесной на голову Соколовского.
Спешно выходя из машины, брюнет открывает дверцу и кивает мне наружу:
— Давай, на выход. Подыши свежим воздухом. Вон кусты, если что, — указывает на растительность неподалёку и корчит гримасу. — Не знал, что до кучи ты ещё и размазня. Тоже мне, барышня кисейная нашлась, — ворчит он пока я, с видом человека потерявшего всякую надежду, выбираюсь из Порше.
Его дедовское ворчание такое привычное, что мне даже огрызаться уже лень. Вместо этого я обречённо смотрю вокруг и вздыхаю: убеждаюсь, что бежать некуда, а звонить не с чего. Даже кричать бесполезно.
— И чего мы застыли? — Парень скрещивает мощные лапы на своей каменной груди. И смотрит так выразительно. С подозрением.
— Мне внезапно стало лучше. — Беззастенчиво вру. Но судя по подозрительному прищуру глаз, Соколовский изначально обо всём догадывался, вот и остановился именно в таком месте.
— А меня терзают смутные сомнения, что тебя вообще не тошнило. Сбежать хотела? — Попадает в точку. Я морщу нос, но не отпираюсь.
— Зачем тогда пошёл у меня на поводу и остановился, если догадывался? — Парирую.
— На всякий случай, — бросает он и опирается бедром о машину. — Вдруг ты так мастерски скрываешь тошноту. Но теперь я понимаю, что актриса из тебя так себе.
Я пропускаю его очередной укол мимо ушей и щурюсь от ослепительного солнечного света, который светит прямо в глаза, отражаясь бликами на корпусе серебристого Порше.