Я Распутин. Книга третья (СИ)
Глава 3
Перед отъездом в Царское, я успел собрать всю верхушку небесников. Распределил кто когда выступает на митинге, велел согнать в первые ряды всех партийцев, иоанитов и стоять до последнего. Организовать горячее питание из всех окрестных кабаков. Хотя бы для основных участников. Оных разделить на десятки, свести в сотни. Вытряс всю партийную кассу ЦК — на еду, на дрова…
— Что же и ночью стоять? — удивился капитан
— Хотя бы пару тысяч организуйте. Знаю, будет холодно. Грейтесь у костров. Составьте смены.
— Гармонистов надо — под общественные гуляния все оформить — сообразил Булгаков
— Да хоть цыган. Денег я вам дал, держите народ. Все решится в ближайшие дни. И вот что… Пошлите за моей семьей в Царское. Пусть нарядятся в крестьянскую одежду — выйдут со мной все на сцену.
Мне важно было показать народу, что я плоть от плоти его. Выражаю дух и букву общественных запросов. Меня должны увидеть с семьей и на уровне инстинктов понять — “этот наш, этот не предаст!”.
— Так нет сцены то — простодушно удивился Стольников
— Так сделайте. И поскорее!
— Прямо на Дворцовой площади??
— Долго ли срубить плотникам? От городовых препятствий не будет. Столыпин выжидает, ждет чья возьмет.
— А почему чья-то должна взять?
Вернадский вообще не понимал о чем речь. Царь уже даровал Конституцию. А тут я организую по-сути бессрочный митинг. Вроде и в поддержку, но с кострами по ночам.
— Потому, что прямо сейчас Николаю все его родственники, часть министров, все эти гвардейские князья да графья нашептывают отменить Манифест.
Я был уверен в своем заявлении. Власть просто так не отдают. Аристократия теряет очень многое. От кормушки их будут отодвигать — почище чем во времена отмены крепостного права.
Я это понял, когда “буквально на минутку” в кабинет после совещания заскочил глава фракции эсдеков — Чхеидзе. Николай Семёнович после того как Мартов сбежал к Ленину в Швейцарию оставался пожалуй, единственным рукопожатным левым. Пытался лавировать между всеми силами — и со своими не рассориться и в Думу пройти. Хоть и маленькой фракцией, зато горлопанистой и активной.
— Позвольте, Григорий Ефимович поздравить с небывалой победой! Колоссальный прогресс для России! Если потребна какая помощь…
Чернявый, с грузинскими корнями Чхеидзе прямо светился. Вот рупь за сто даю, он уже настрочил телеграммы всей сбежавшей левой верхушке — от эсеров до большевиков, всем этим черновым, лениным, да и своему патрону Мартову тоже. Ура, мы ломим — гнутся шведы. Пакуйте чемоданы — Родина ждет.
— Спасибо, обойдусь — я мрачно смотрел на депутата от тифлисской губернии. Вот моя следующая головная боль. Эти имеют огромную поддержку, на честных выборах могут запросто победить, просто на волне эйфории. Возьмут большинство и врубят страну Советов. А там гражданская война, оккупация, торговая блокада, голод и разруха. Знаем, плавали…
— Срочно закон о реквизиции! — размахивал сигаретой Чхеидзе — Кабинетные земли в общественный фонд, бюджетные ассигнования на царя и великих князей — пускаем на образование, реформы…
— У меня тут не курят, Николай Семёнович — осадил я шустрого эсдека — И никаких реквизиций мы проводить не будем!
— Извините, взволнован, — туша сигарету произнес депутат — Но вот насчет реквизиций вы не правы, взгляните на вот эти выкладки.
Чхеидзе подал мне пачку документов. В основном это были расчеты царских богатств. Причем довольно точные. Каждый император имел свой капитал, который формировался с его рождения. Сначала эта сумма составляла двадцать тысяч рублей в год, а после совершеннолетия – сто. К моменту коронации Николай имел на счету больше миллиона рублей. Плюс еще двадцать миллионов рублей, которые в качестве наследства были оставлены сыну Александром III. Они хранятся большей частью в виде ценных бумаг в Bank of England, частично в немецких банках.
Я поднял ошарашенный взгляд на Чхеидзе. Да… глубоко копают союзнички. Ведь не сами левые получили все эти цифры. Углубившись в бумаги, я узнал, что только личное “жалование” Николая составляет двести пятьдесят тысяч рублей в год. На конец прошлого года состояние царя превысило тридцать миллионов!
Эх… я мечтательно зажмурился. Волго-Донской канал — десять с половиной миллионов золотых рублей. Железная дорога в Финляндию, дабы привязать их к нашему зерну и легко перекидывать войска — еще два миллиона. Романов на Муроме — полтора миллиона. С дорогой все шесть. Янжул прислал в канцелярию расчеты министерства финансов — цифры впечатляли.
Время поджимало, но я не мог оторваться от документов. Ежегодно из общих доходов империи на двор и траты самодержца выделялось двадцать миллионов рублей! В месяц царская семья расходовала более полутора миллионов… Гигантские деньги. Почти два миллиона в год тратилось на поддержку российского искусства и благотворительность. В основном на содержание театров. Ну да… балерины — наше все.
— Вот-вот — покивал Чхеидзе, заметив мою мимику — Этих денег с лихвой хватит, чтобы решить проблему голода в губерниях, удвоить количество школ... Утроить! Мы готовы помочь с реквизициями. У нас есть товарищи, которые…
- Спасибо, не надо - оборвал я лидера эсдеков - Вы за последние три года так напомогали, что Россия до сих пор кровью харкает. Мало вам эксов было, еще реквизиций захотели! Так вот, их не будет!
Задумался, добавил:
- По крайней мере сейчас.
Чхеидзе нахмурился, захотел сказать что-то резкое, но сдержался. Я решил ему подсластить пилюлю.
- Максимум, что могу предложить - это закон о всеобщей амнистии. Но под обязательный публичный и письменный отказ от революционной деятельности. И только в отношении граждан, не причастных к терактам.
Лицо Николая Семёновича просветлело.
- Да, да… это было бы весьма кстати. Жест примирения новой власти с нашими левыми.
- Каждого из ваших теоретиков - я назидательно поднял палец вверх - Должны взять на поруки трое из почтенных граждан. Также как я взял Варженевского и Щекина
- Это весьма необычно…
- Зато действенно. Я за них отвечаю, наставляю. И посмотрите результат! Щекин - глава огромного делового объединения. Банк, с полдюжины заводов… А Варженевский! Законы для Думы пишет. А год назад чем занимались? Первый раздавал ваши революционные брошюрки-листовочки. Второй чемоданчик с бомбами хранил… Я вас уверяю, Варженевскому так и вовсе виселица грозила. Щекина поди выслали бы в какой-нибудь Туруханск - я посмотрел на часы - мне уже пора было лететь в Царское - там бы его “отполировали до революционного блеска” ваши друзья-товарищи ссыльные, пара терактов и тоже добро пожаловать на эшафот.
Чхеидзе хотел что-то возразить, но я постучал ногтем по Брегету:
Пора, мой друг, пора! Покоя сердца просит
Летят за днями дни, и каждый час уносит!
- Пишите законопроект об амнистии - тут мне пришла в голову идея, я усмехнулся - Кроме публичного обязательства не фрондировать, пропишите ускоренную процедуру помилования. За сто тысяч рублей в бюджет. Поди подпольные кассы эсдеков, да эсеров с большевиками не оскудеют?
Надо было видеть лицо Чхеидзе!
*****
Пока ехал в Царское на финальную битву добра с нейтралитетом - просмотрел выкладки по бюджету Российский империи. С ним и правда, надо было разбираться. На первый взгляд все выглядело неплохо. Доходы с расходами сводятся с положительным сальдо - профицит по прошлому году составил целых сто сорок миллионов рублей. Весь бюджет - почти семь миллиардов. Это при том, что в Англии и Франции чуть больше десяти миллиардов.
Но были три существенные проблемы. Во-первых, высокая долговая нагрузка. Русско-японская война дорого далась государственным финансам. Пришлось много занимать - а теперь необходимо много отдавать. Госдолг почти девять миллиардов! Одной только Франции платим в год по триста с лишним миллионов рублей процентов. Тут единственным выходом я видел - перезанять у Германии много и надолго, а после начала Первой Мировой помахать ручкой “кому должен - всем прощаю”. План с секретным названием “хитрое рефинансирование”.