Я Распутин. Книга третья (СИ)

Сколько спал, не знаю, но свечи прогорели до конца и в темноте светились только огоньки лампад.
В коридоре мне навстречу поднялся Старков — молодой парень-лакей, знакомый мне с первого визита во дворец.
— Веди, Прохор. Было мне видение.
Новость пожаром пролетела по всему дворцу и по дороге я слышал, как шепчутся две горничные:
— Батюшка Григорий Ефимович всю ночь в молениях провел.
— Спаси бог, спаси бог…
Николай и Аликс сидели на диване, обнявшись и дремали, склонив головы друг к другу — наверное, так и не легли.
— Жив царевич, было мне видение, — сказал я, присев перед ними и взяв обоих за руки. — То правильно, что конституцию подпишешь - спасешь сына
— Где Алексей?!? — спросила царица.
— То мне неведомо, но где-то рядом, чувствую с ним связь.
*****
Думу от Манифеста о даровании конституции разорвало, как того хомячка от капли никотина. Тут, понимаешь, один парламент за другим разгоняют, на депутатов кричат, а Николай вдруг лично приезжает в Таврический дворец и в присутствии репортеров, сенаторов, послов, подписывает Манифест.
В последний момент все чуть не сорвалось по второму кругу. Владимир Александрович буквально бросился в ноги царю, отговаривая его и хватая за руки. Великий князь чуть ли не плакал, умоляя Николая повременить и дать время полиции. Царь нашел меня взглядом, я лишь покачал головой.
Под вспышки фотоаппаратов, мы прошли в зал заседаний, помазанник подписал Манифест, отдал его Головину.
Надо было видеть лица депутатов. История о похищении царевича так и не вышла за пределы Царского Села - никто ничего не понимал. Началась давка на балконе, где находились репортеры и публика, потом она перекинулась в зал - все хотели посмотреть, а что именно подписал Николай.
Надо было срочно публиковать и манифест, и конституцию. Но у нас был первый документ и только черновик второго.
Октябристы бушевали, Пуришкевич орал с трибуны, Шульгин и Балашев мутили в кулуарах, но явно согласованной позиции не имели. Все были в страшной растерянности. Слишком крутые перемены и никто к ним не был готов.
Заседать исключительно нашим с кадетами блоком я посчитал неправильным. Все-таки у октябристов полторы сотни голосов, да и начинать такое дело ссорой со Столыпиным не стоит. Последний, кстати, сам заявился на собрание, сел справа у стола. Как министр внутренних дел он, естественно, знал о событиях в Царском, но помалкивал.
- Заседание Сеньорен-Конвента Думы объявляю открытым - откашлялся Головин, посмотрел вопросительно на меня. На столах у всех лежал проект Конституции кадетов, отдельно поправки от небесников , которые составил Варженевский с приглашенными юристами. Разумеется, следуя моим ценным указаниям.
— Выборы должны проходить по цензовому принципу! — начал с самого важного Шульгин.
— Полностью согласен, Василий Витальевич! - в ответную атаку пошел я - Ценз предлагаю двойной — либо имущественный, либо образовательный.
— Это как?
— Недвижимое имущество на определенную сумму и окончание гимназии либо приравненных заведений, реальных училищ, например. Если проходит хотя бы по одному цензу — то может голосовать.
Парламентарии задумались — октябристам импонировал имущественный ценз, кадетам — образовательный. Столыпина устраивали оба варианта.
— И как часто вы предлагаете проводить выборы?
— В думу — раз в пять лет, как в рейхстаг.
— А в Государственный совет?
— Своих представителей губернии могут избирать когда угодно. Тоже на пять лет. И государь также может назначать в любое время.
— Назначать?
— Именно. А еще судей Верховного и Конституционного суда, причем этих — пожизненно. Еще государю необходимо право вето на утвержденный Думой состав правительства.
Николая никак нельзя было оставлять без рычагов, а то эти говоруны могут без надзора в разнос пойти. Потому мы предложили совместить посты главы государства и верховного главнокомандующего.
Думцы заволновались, но после короткой дискуссии согласились, что это приемлемо. Судя по всему, их уже начинало раздувать от чувства собственного величия — еще бы, первый настоящий парламент в России, ответственное правительство! Ничего, я эту свору еще взнуздаю, узнаете, что такое настоящая работа. А то ишь, в реале сидели, по пять-семь лет важнейшие законы не могли принять!
 
Пока депутаты шумели, Столыпин кивнул мне на выход. Пора было договариваться о реальной власти.
  
Глава 2
 
— Мне все это очень и очень подозрительно! — премьер посмотрел на меня долгим взглядом.
Сели в кабинете, Анечка принесла на подносе чай. И этим сбила Столыпина с мысли. Я ввел для сотрудников секретариата униформу — черные юбки, белые блузки, никаких сложных причесок у женщин. Волосы закалывать в пучок или хвост — офисный минимализм. Но и в таком виде Танеева выглядела прекрасно. Девушка стала носить очки на цепочке — прямо учительница в старшем классе, мечта пубертата.
— Вы?? Анна Александровна… Как же так? Здесь? Секретарем?? — премьер увидел чай на подносе
— Всякая работа почетна! — Танеева сказала, как отрезала. И подала мне срочный номер Слова, который мы втайне готовили, чтобы обойти конкурентов. Гигантский тираж, огромные, аршинные буквы в заголовке. “Конституция! Слава царю!”.
Столыпин впился глазами в передовицу, я подвинул газету ему поближе.
— Ничего подозрительного тут нет — я ловко перевел разговор, показывая глазами Танеевой, чтобы она оставила нас — Имел беседу с редактором “Слова”. Каюсь, проговорился о вчерашних разговорах про Конституцию в Царском. Вот они и подготовились.
Я хитро посмотрел на Столыпина.
— Сегодня же вечером хотим у Зимнего торжественный митинг собрать. Ты не против, Петр Аркадьевич?
Напор и напор. Не дать ему вернуться к подозрениям.
— Зачем митинг??
А чтобы царь ненароком не передумал.
— Разумеется, в поддержку Манифеста. Сколько народ чаял свободы и вот она, бери, не хочу! Я бы и завтра митинг собрал, а також всю неделю славил царя на площадях.
— Стало быть, судьба Алексея тебя не волнует?
— Молюсь за него каждый день! Было мне видение — все будет ладно, вернут малого в целости.
Разговор опять повернул в ненужную сторону.
— Дозволяешь митинги?
Столыпин поперхнулся чаем. Вот так за здорово живешь брать на себя ответственность?
— По премьерству твоему все решим прямо тута — я решил зайти с козырей — Как только соберется Дума, назначим заново главой нового правительства. Все голоса на то у нас есть…
Столыпин задумался. Он явно меня в чем-то подозревал. Но и куш перед ним светил приличный. Стать сразу первым избранным премьером страны, главой ответственного правительства. Не нужно прогибаться перед великими князьями, слушать часами жалобы Аликс и угождать царю — бери и делай. Прямо просвещенная Европа. Большой соблазн.
— Фрейлины тебе чай подают, министры на поклон ездят, теперь уже и премьеров значит, назначаешь?
А вот на это провокацию мы не поведемся!
— Не я, народ! А за Танееву мне выговаривать — стыдно. Вон, девок без любви в деревнях выдают, так сколько их потом вешается или топится… Давно на похоронах не был?
Повздыхали. Столыпин, похоже, неплохо знал о ситуации с фрейлиной и в этой истории еще не успел дойти до конфликта с ней.
— Какие условия? — премьер допил чай, достал из портфеля бумагу, макнул перо в чернильницу. Записывать готовится.
— Деловой подход — покивал я — Мыслю так. Надо бы разделить премьерство и пост министра внутренних дел
— Согласен. Сам уже с трудом справляюсь. Кого хочешь на МВД?
— Зубатова — вздохнул я. Сейчас начнется жар. Добавил: — Охранное отделение с жандармерией надо бы слить — одним делом заняты. Назвать, скажем, Службой государственной безопасности. А хошь — комитетом, как французишки называют.
Я посмеялся про себя. Сколько уже бабочек в этой истории перетоптано — не сосчитать.