Девушка с обложки

— Пойдем на кухню. Только задвинь его снова тахтой.
Передвинул он тахту легко, словно это была не тахта, а какой-то невесомый пуфик: раз — и она уже снова стояла вплотную к шкафу. Клодин позавидовала — ей самой эта задача далась немалыми усилиями.
Молча, не торопясь, они вышли на кухню, и тут Томми, что называется, «прорвало» — Клодин чуть не подскочила, когда он вдруг захохотал, как ненормальный.
— Господи... нет, но это в голове не укладывается... — Он стукнул кулаком по дверному косяку. — Быть того не может!
— Чего?!
— Нет, нет, нет — это уму непостижимо, уму непостижимо! — не слушая, с дурацким смехом продолжал Томми. — Ты поймала Кафира!
— Почему уму непостижимо?
— Потому что этого не может быть, просто не может быть! Кто только его не пытался достать — и наши, и французы, и ЦРУ — десятки людей были задействованы! Сотни! И такие специалисты, что ты не поверишь! А теперь он у тебя в шкафу связанный сидит. Нет, уму непостижимо! Как тебе это удалось?
— Он пришел, постучал в дверь — сказал, что он с соседней виллы. Я открыла дверь, он попытался меня схватить, и я на него натравила Сильву.
— Львицу?!
— Да. А потом выстрелила в него из этого снотворного пистолета.
— Ага. Вот так все просто. — Он покачал головой. — Натравила львицу и выстрелила.
Клодин достала из шкафчика пластиковый пакет, в который сложила «арсенал» Кафира и прочие его вещи.
— Вот, возьми. Тут его оружие и документы.
Разноцветные ромашки, изображенные на пакете, вызвали у Томми новый взрыв смеха:
— Еще и сумочка в цветочек! Сдохнуть можно!
— Да сядь, успокойся, чего ты? — тоже невольно рассмеялась она.
— Для вас мадемуазель — все, что угодно, — он с готовностью плюхнулся на стул, вытянув под столиком длинные ноги. Высыпал перед собой содержимое пакета и принялся изучать, продолжая при этом говорить: — Представляю себе рожу Крэгга, когда я ему Кафира привезу. Небось, глаза на лоб вылезут!
Взял документы, посмотрел зачем-то на свет.
— А ты на каком языке там ругался? — вспомнила Клодин.
— Когда?
Она попыталась изобразить фразу, которую Томми произнес при виде Кафира.
— А, это на валлийском. Я же тебе говорил, что я из Уэльса.
— Ты что, на валлийском умеешь говорить?
— Нет. Ну, то есть — отдельные выражения знаю, у отца нахватался. Это, помню, он сказал, когда я в десять лет трактор опрокинул.
— Трактор?! — недоверчиво переспросила она.
— Мини-трактор. Я его тогда завел, проехал метров двадцать и ненароком в яму загнал, — объяснил он; снова вскочил, подошел к окну. — А что там? — указал на светящуюся огнями соседскую лужайку.
— Соседи что-то празднуют.
— Придется подождать, пока они не закончат — не хочу, чтобы кто-нибудь заметил, как я его, связанного, вывожу. А, черт — у меня же машина на стоянке осталась!
— Возьми его «Тойоту» — слева от калитки стоит.
«Тойота» была, естественно, черная — пристрастие Кафира к этому цвету сказалось и тут. Клодин обнаружила ее, выйдя за калитку и нажав кнопку на трофейном брелке с ключами — машина послушно отозвалась, подмигнув фарами.
— Я вижу, ты все предусмотрела! — сказал Томми, возвращаясь за стол.
Она пожала плечами — а как же иначе! Он что, до сих пор считает ее беспомощной дурочкой-блондиночкой?!
— Кофе будешь? — Вспомнила, что он англичанин. — Или, может, чай?
— Нет, лучше кофе.
— А поесть не хочешь?
На самом деле есть хотелось ей — хотелось просто зверски, до боли под ложечкой. Но не ужинать же одной, когда гость только пьет кофе!
— Если у тебя найдется какая-нибудь завалявшаяся булочка, то тоже не откажусь!
— Булочек нет, но я сейчас мяса пожарю и картошки печеной сделаю, — предложила Клодин. — Или еще могу яичницу.
— О, давай все — и мясо, и картошку, и яичницу! У меня, когда я волнуюсь, всегда аппетит разыгрывается.
— А ты волнуешься?
— А что — не заметно? — усмехнулся Томми.
— Да нет...
Он действительно выглядел уже как всегда — приступ буйной веселости постепенно прошел. Хотя что она могла знать об его «всегда»? Ведь, не считая телефонных разговоров, они были знакомы всего несколько часов.
 
Как-то неправильно, наоборот у них все получалось: сначала, едва познакомившись, целовались в подворотне, потом обнимались — а теперь, спустя неделю, сидят, ужинают и разговаривают...
Разговаривать с ним было хорошо — он слушал с интересом, не перебивая заявлениями «А вот я...» и не зевая с таким видом, будто ему все до смерти надоело. И глаза были внимательные, и улыбался он там, где она бы и сама улыбнулась.
Клодин еще раз, уже подробно, рассказала ему про Кафира: как тот пришел, и как они сразу друг друга узнали — и каким ужасом было для нее, держась за онемевшую трубку телефона, прислушиваться к скрежету отмычки в замке. Рассказала и про то, как сюда попала, и про Жери; еще раз напомнила, как важно, чтобы никто не узнал про Сильву.
— Я про львицу в рапорте могу вообще не упоминать, — сказал Томми, — напишу, что у тебя оказался случайно снотворный пистолет и ты успела выстрелить. Но ведь он, — кивнул на дверь в тамбур, — тоже ее видел!
— Понимаешь, как только он окажется в Англии, никому до этого уже не будет дела, — объяснила Клодин. — Ну, расскажет он там про львицу — удивятся, посмеются, как над курьезом, но и только. А вот если здесь, французская полиция узнает — то у Марты могут быть неприятности.
— Ясно. Я думаю, что Крэгг попытается переправить его в Лондон как можно быстрее — пока до ДСТ не дошло, что он у нас. Так что, — улыбнулся он, — не беспокойся, все в порядке будет.
В каком-то фильме говорилось, что романы, завязавшиеся в экстремальных условиях, редко бывают прочными. Клодин тоже раньше так считала, но сейчас ей было совершенно все равно — этот парень ей нравился, нравился и все, и чем дальше тем больше, даже несмотря на эти глупые рыжие усишки!
Если провести по ним пальцем — щекотно, наверное...
Одно плохо: вел он с ней себя по-дружески — но, увы, без малейшего намека на флирт. Ни за руку не пытался взять, хотя сидели они совсем близко, чуть ли не коленями соприкасались, ни еще что-то в этом роде...
Ну чтоб ему проявить хоть какую-то — ну хоть какую-то инициативу! Не начинать же ей первой, в самом деле!
— Я все не могу понять — как он меня сумел найти?! — спросила Клодин, поставив на стол кофе. — Он ведь даже не знал, что это я!
— Что значит — не знал? — недоуменно нахмурился Томми.
— Я из дома выходила только в парике, загримированная. И когда я его связала, он спросил меня, где девушка с черными волосами. Значит, он не знал, что это я и есть, и не мог, скажем, случайно увидеть меня на улице и потом досюда проследить...
Ей показалось, что в глазах Томми мелькнуло сомнение, словно он знал что-то, но колебался, говорить или нет.
— И сегодня днем ты тоже в парике выходила?
— Да, конечно.
— И ничего странного, не такого, как всегда, не заметила? Что ты вообще сегодня делала?
— Да вроде все было как обычно. Ну, то есть я на поезд опоздала, но это же ничего особенного! — начала перечислять Клодин. — В Париж приехала, тебе позвонила, погуляла немножко и снова позвонила — это тогда, когда Крэгг со мной разговаривал. Потом поехала на блошиный рынок, купила маме рыбу фарфоровую, оттуда пешком пошла по улице, деньги в банкомате получила — он еще работал кое-как — потом в кафе посидела, снова тебе позвонила...
— Что значит — работал кое-как? — перебил Томми.
— Такое впечатление было, будто там с компьютером что-то не то. Он то и дело останавливался. Я даже в какой-то момент подумала, что мою карточку заблокировали, хотела уйти, но тут он снова заработал. Потом снова застрял — а потом все-таки выдал мне деньги.
— А ты знаешь, что у полиции есть возможность не только заблокировать кредитную карточку, но и сделать так, чтобы, если кто-то захочет получить по ней наличные, банкомат работал с задержкой? Так иногда удается поймать тех, кто использует краденые карточки.