Великий перелом (СИ)
Кого-то угрозой вскрытия их собственных делишек.
А кого-то и тем, что они бок о бок работали с такими мерзавцами.
Так или иначе, но о чем подумать было теперь у каждого. Задержанных же решили судить публично. С широким освещением в прессе. Благо, что у Дзержинского хватало доказательств по каждому эпизоду.
Когда Пленум за это проголосовал, Михаил Васильевич Фрунзе улыбнулся. Едва заметно. И подмигнул Феликсу. Их задумка удалась полностью. И ЦК попалось в их ловушку.
Народ жил весьма погано. В целом в 1926 году уровень дохода у среднего рабочего был ниже чем в 1913. И многие об этом помнили лично. А кто не знал — старшие товарищи подсказывали. Из-за чего в рабочей среде зрело глухое недовольство. И людям требовалось показать врага.
Вот и показали, выпуская джина из бутылки. Ведь впервые суду предавались столь высокопоставленные революционеры. И не просто так, а как, по сути — враги народа…
Коминтерн же оказывался в тотальном кризисе.
Его переподчиняли ОГПУ, сливая с разведывательным управлением. В формате его отдела по связям с региональными социалистами.
Номинально то он оставался.
А вот фактически — все. Конец.
Также на этом Пленуме утвердили с подачи Дзержинского замом Чичерина графа Игнатьева Алексея Алексеевича. Того самого, который в 1925 году передал СССР денежные средства, принадлежавшие Российской Империи и находившиеся у него на сохранении. 225 тысяч франков золотом. Да и вообще — очень активно сотрудничал. Работая в 1927 году торговым представителем Союза во Франции.
Понятно — франкофил.
Но поднятие его на такую высокую должность в СССР имело простую и практичную цель. Постараться через него вернуть как можно больше полезных эмигрантов. Под личные гарантии Фрунзе. Того же Сикорского, Костевича и прочих.
Пленум эту инициативу одобрил и поддержал.
А куда ему деваться?
На фоне той страшилки, что им рассказал Дзержинский, эти мутные игры наркома по военным и морским делам выглядели сущей безделицей. «За» проголосовал даже Сталин с Троцким. В конце концов лишние инженеры и специалисты были Союзу действительно нужны как воздух.
Сам Михаил Васильевич на этом Пленуме не выступал вовсе.
Посмотрел.
Послушал.
Проголосовал.
И отправился домой, так как текущих дел на сегодня все равно никаких из-за Пленума не было запланировано. Черт его знает, сколько он продлится. Поэтому он и не рисковал. Сделав себе внеочередной выходной. Точнее сокращенный день.
А дома он застал зареванную жену.
— Что случилось? — участливо спросил Михаил Васильевич, взяв ее за плечи.
— Я беременна. — давясь от слез произнесла она.
— Так это же прекрасно!
— Это ужасно!
— Но почему?
— Ты разве не понимаешь? Я себе всю фигуру испорчу и стану уродиной!
— Что? — не поверил своим ушам Фрунзе.
Супруга повторила и дополнила свои слова, начав причитать сквозь слезы… В оригинальной истории Любовь Орлова также не хотела детей. Что в первом браке, что во втором. И сделала свыше десяти абортов. Это Михаил Васильевич знал. Помнил из обрывков ее биографии, что всплыли в памяти.
Какого-то особенного отторжения этой позиции тогда, когда он ее выбирал себе в жены, это не вызвало. Ну, подумаешь? Тем более, что у самого Фрунзе вроде как были дети. И наркому их хватало за глаза.
Но сейчас в нем взыграло самолюбие.
— Ты не хочешь рожать от меня?
— Ты не так меня понял! — поспешно воскликнула жена.
— А как я тебя должен понять? Ты — молодая, здоровая женщина, отказываешься в браке рожать от мужа. Считаешь меня слишком старым? Или, быть может, недостойным? Ведь я не дворянин. Не так ли?
— Нет! Нет! Что ты такое говоришь?!
— Если хочешь — мы сделаем аборт. Я найду тебе лучших врачей, чтобы все прошло самым благоприятным образом. Но сразу после того, как тебя выпишут из больницы, мы разведемся.
— ЧТО?! ПОЧЕМУ?!
— Я не хочу жить с женщиной, которая в силу своих дворянских предрассудков считает ниже своего достоинства рожать от сына крестьянина. — холодно произнес он. И вышел из комнаты и далее из квартиры. Благо, что так и не раздевался.
Он специально ушел с работы, воспользовавшись моментом, чтобы провести побольше времени с приятной во всех отношениях супругой. Но то, что сейчас произошло, его буквально взорвало.
Раньше он за собой такого не замечал. Да и в прошлой жизни тоже. Видимо это пробивался характер былого Фрунзе. Который не просто так вступил на тропу революционера. Явно накипело в свое время.
Тем более, что работы хватало.
По тому же флоту.
Например, обсуждалась тема приобретения у немцев проекта легкого крейсера типа «Königsberg II». На первый взгляд — плюс-минус та же «Светлана». Однако изучая его описание, нарком обратил внимание на весьма приличную удельную эффективность силовой установки. И перед сделкой запросил у немцев сделать масштабную модель для передачи ее в опытной бассейн.
До итальянских «кондотьеров» еще далеко. А получить хорошие обводы корпуса для подобного класса кораблей — дело важное и нужное. Тем более, что на Балтийском море с легкими крейсерами у СССР все было чудовищно плохо. Да и для нужд Северного флота они требовались прям кровь из носа.
Надежды на отечественных морских конструкторов у наркома было прямо скажем — немного. Старая школа к тому моменту оказалась практически уничтожена. Отдельные представители еще имелись, но в целом картина выглядела кисло. Поэтому он решил пойти по более рациональному пути. Выбрать более-менее подходящий проект для копирования. И, доработав его, применить.
Немцы были самыми подходящими кандидатами на «слизинг». В первую очередь за счет довольно интересных корпусов. Хотя организация вооружения у них была совершенно кошмарная и архаичная. Да и силовую установку, очевидно, требовалось менять. Ну и мореходность их крейсеров типа Königsberg II была весьма посредственная. Так что — проект выходил площадкой, от которой пришлось бы так или иначе плясать.
На втором месте располагались американцы. У которым самым свежим были легкие крейсера типа «Омаха» с довольно «весело» размещенной артиллерией. Да и куда менее толковым в плане обводов корпусом. Хотя в целом — корабли интересные. С бодрой мореходность. Но если немцы могли свой проект вполне законно продать, то у американцев его предстояло скорее-всего украсть. То есть, купить проект не легально. Та еще задачка.
Англичане, французы и японцы очевидно ничего бы СССР продавать не стали. Ни в лоб, ни из-под полы. Хотя французский проект «Дюгэ Труэн» Фрунзе очень нравился. На его базе можно было очень легко сделать вполне годную «рабочую лошадку». Там, собственно и дорабатывать то особенно нечего. Монтаж дизельной силовой установки высвобождало запас водоизмещения, который можно было пустить на усиление бронирования и зенитного вооружения. Ну и запаса хода. А у итальянцев еще ничего не было. Они только занялись разработкой своих проектов. Местами весьма и весьма любопытных…
В общем — было над чем подумать. Потому что базовый проект легких крейсеров типа «Светлана» все одно никуда не годился. И его так и так требовалось дорабатывать. А точнее перерабатывать…
Любовь Петровна тем временем направилась к матери, чтобы найти у нее поддержку. Но получила довольно грозную отповедь. Отец же заявил, что если она «кошка дранная» еще раз о чем-то подобном заикнется, то может про них забыть. Де, она им не дочь. Так что ближе к вечеру, пользуясь служебным автомобилем Михаила Васильевича, жена прибыла к нему на работу.
— Что тебе нужно? — хмуро спросил Фрунзе, когда она вошла к нему в кабинет.
— Я… прости меня. — давясь слезами прошептала она.
— За что?
— Я сама не знаю, что на меня нашло. Я просто боюсь. Это ведь страшно. От родов женщины умирают. И… — она совсем разрыдалась, осев на пол.
Нарком чуть помедлил, понимая, что жена им манипулирует. Пытается это делать. Но не выдержал и всав со своего рабочего места поднял ее и прижал.