Юлий Ким
Начальник.
Ну-ка, ну-ка, еще раз этот кусочек.Илья и Вадим
Джан, джан. джан.Джан, джан, джан.Ждал вчера Брижит Бардо —Пришел Микоян.Стаканы нолили.Но что за бред:Налить позволили.А пить — так нет!Но мы-то с вами-то,Такая вещь:Уж если налито —О чем же речь?Начальник
Ну-ка, ну-ка, еще разок.Илья и Вадим
Джан, джан, джан,Джан, джан, джан.Ждал вчера Буковского —Пришел Корвалан.Ой, мать-владычица!Ой, пожалей;Уж как не хочетсяСажать людей.Травить, преследовать.Тюрьмой грозя!Но как без этого?Никак нельзя!НАШ ЭКСПОРТ
Илья
Взял я водочки на грудь и портвею.Огурцом заел, занюхал геранью,И в Генеральную пошел АссамблеюИ с трибуны обратился к собранью.«До чего ж, говорю, «Би-би-си» и «Свобода»Разоврались, говорю, прям стыдоба:Будто с нас, кроме газу и лесу.Никакого больше нет интересу!Отвечаю словоблудам поганым.Соблюдая этикет и манеру:Что ж вы, гады, за своим чистоганомПозабыли про культурную сферу?Это Сталин был зажимщик и деспот:Никого не выпускал безвозвратно.А мы вон какой устроили экспорт:Высший сорт, и абсолютно бесплатно!Как шепнут, бывало, верные люди.Что, мол, любят Ростроповича Штаты, —Ладно, пусть мы потеряем в валюте.Принимай нашу Слешу, ребяты!А кто играет за Париж и за Цюрих?Боря с Витей — ленинградская школа!А кто за всех американцев танцует? —Бывший Мишка из ЦК комсомола!А что касается поэзии-прозы, —Мы же тоннами их вам поставляем!Я вам честно говорю: это слезы,Что себе мы на развод оставляем.А Солженицына-то как вывозили?«Не хочу, — грит, — никуда из России!»И пришлось его с душевною больюВсем конвоем волочить к Генрих Беллю!И актеров с режиссерами — нате!И живописцев с фигуристами — битте!И умоляю вас — ни слова о плате!Ну разве парочку агентов — верните.Вот с компьютерами — да, дело плохо.Нет на вывоз ни хрена, скажем честно.Ну, а э т о г о добра у нас много!И куда его девать — неизвестно.МОНОЛОГ СВИДЕТЕЛЬНИЦЫ НА СУДЕ
НАД ДИССИДЕНТАМИ-ДЕМОНСТРАНТАМИ
Свидетельница (средних лет)
Я не была на площади.Но прессу я прочла,И что это за молодчики.Отлично поняла.Французским мылом моются.Турецкий кофий пьют,На все чужое молятся.На все свое плюют.С семнадцатого годаЖивем в кругу врага.Пускай живем фигово —Орать-то на фига?Они ж там ждут и просят,А эти — тут как тут:Всю нашу грязь выносят.Извольте, вери гуд!Вот вам наш бардак отъявленный!Вот вам сизый наш алкаш!Вот вам наш Байкал затравленный!Вот вам женский трикотаж!Вот наши сотни-тысячиВ трубу ни за пятак!Да что же вы мне тычете.Что знаю я и так?!Но я же не кричу же!Молчу же я! ХотяЯ вас ничем не хуже.Но вот молчу же я!Аж даже неудобно:Ведь взрослые, гляжу.Да я в говне утопнуИ слова не скажу!А эти лбы здоровые —Так нет, подайте имУсловия особые!Вот щас и подадим.ОДНАЖДЫ МИХАЙЛОВ…
(Очерки)
Шекспировские страсти в 1968 году
Однажды солнечным весенним днем в Москве у Никитских ворот Михайлов был окликнут. Оглянувшись, он увидел Петра Фоменко — человека невероятного. Коротко о нем не расскажешь. Кто-то назвал его Мейерхольдом нашего времени. Так и оставим. Небось он не станет возражать.
Жизненный путь его был извилист по рисунку и прям по вектору. То есть все зигзаги стягивались в одно неуклонное русло событий: служение театру. И в начале поприща, когда Петр Наумыч именовался запросто Петей, занесло его ненадолго в Московский пединститут, куда поступил однажды и Михайлов — желторотый провинциал, взиравший на институтских мэтров с восторгом, доходившим почти до раболепия.
Привезя с собой в столицу десятка два стихов, Михайлов постучался с ними в институтское литобъединение, где царили Визбор и Ряшенцев. Настал день посвящения в члены. Мэтры и дебютанты собрались в аудитории; Михайлов трясся в своем уголку, как вдруг все оживилось и просияло: вошел Фоменко. И хотя одет он был безусловно по правилам XX века, Михайлов всю жизнь утверждал: он вошел, вдохновенный, в крылатке. Так он вошел. Здороваясь, обвел компанию синими своими глазками, вмиг угадал состояние Михайлова, подошел, приобнял за плечи и сказал, дружеским жестом обведя собравшихся:
